— Вопрос на миллион рублей, — усмехнулся я, хотя сам думал о том же.
Лэй Юньчжан, тяжело дыша после подъёма, оглянулся на нас.
— Раньше это был хороший мост, — сказал он задумчиво, глядя на обломки. — А теперь только духи реки знают, что там под водой.
Его слова прозвучали как предупреждение, но у нас не было выбора. К тому же бойцы СМЕРШ, с которыми имеет дело этот хитрый полукровка, не подвержены влиянию всякой чертовщины. После того, как выставили боевое охранение, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох японскими диверсантами, — а возможность столкнуться с ними по-прежнему была слишком реальной, — мы с Добролюбовым и Кейдзо отошли в сторонку, чтобы обсудить план действий. Ветер шевелил кусты, шумел в верхушках деревьев, и этот естественный шум помогал скрыть наш разговор.
— Значит, полезем в воду? — спросил я, глядя на реку. Она текла спокойно, но холодный блеск её поверхности не внушал доверия. Представил, какая вода холодная. Конечно, август в Волго… в Сталинградской области, к примеру, жаркий месяц, и в Волге купаться можно до первых чисел сентября, не рискуя простудиться. Но здесь, на Дальнем Востоке, природа другая. Прохладно, а ночью так и вообще…
— Течение там не слабое, да и глубина… Вагон явно не лежит у берега, — заметил Кейдзо.
Добролюбов, скрестив руки на груди, посмотрел на меня серьёзно:
— А ты предлагаешь бросить всё? Мы тут ради этого и находимся. Если вагон на дне — достанем.
— А если нет? — тихо спросил опер. Он выглядел спокойным, но я знал, что его мысль сейчас работает на пределе. — Кто сказал, что он именно тут? Может, японцы сами распотрошили его перед отступлением.
— Я бросать не предлагал, — ответил я, пожимая плечами. — Но у нас есть только это место. Других следов не было.
Кейдзо продолжал смотреть на воду.
— Холодно будет, — сказал он, сдвинув брови. — А если зацепимся за что-то или попадём в водоворот?
— Поэтому будем работать аккуратно, — вмешался Добролюбов. — Никто не заставляет лезть туда, как безумные. Я думаю, начнём с самого мелкого участка. Уберём камни и ветки, если найдём их. Потом посмотрим, как можно безопасно обследовать дальше.
Я усмехнулся, глядя на его уверенность.
— Ты ведь понимаешь, что это всё равно как искать иголку в стоге сена?
— Зато мы знаем, в каком стоге искать, — отрезал он.
Кейдзо покачал головой, явно не разделяя энтузиазма, но не стал возражать. Он оглянулся на бойцов отряда, которые оставались неподалёку, греясь на утреннем солнце и попутно контролируя обстановку
— Остальные ничего не должны знать, — сказал он тихо. — Если начнут задавать вопросы…
— Не станут, — уверенно прервал я его. — В СМЕРШ болтунов не любят.
— Хорошо, — Кейдзо посмотрел мне в глаза. — Только я вам говорю сразу, товарищи. Если это будет чересчур опасно, я не полезу. У меня жена и ребёнок…
— Никто тебя не тянет за уши, — усмехнулся я, похлопав его по плечу. — Но ты же сам не из тех, кто сидит на берегу, когда есть шанс что-то найти. Верно?
Японец ничего не ответил.
Добролюбов перевёл взгляд с меня на Кейдзо, затем на реку.
— Значит, так, товарищи, — сказал он, подытоживая. — Берём сапёрные лопаты, верёвки. Кейдзо, ты будешь страховать нас с Олениным, если вдруг что пойдёт не так. Мы с ним полезем первыми. Начнём с мелкого участка, а дальше будем работать по ситуации.
Мы переглянулись и кивнули. Мулинхэ ждала.
Добролюбов молча стянул сапоги, аккуратно поставил их на песок, затем снял гимнастёрку и штаны. В исподнем, дрожа от утреннего холода, он подошёл к кромке воды нахмурившись, предвкушая неприятный процесс. Река в этот час была тёмной и холодной, её поверхность слегка рябила от ветра.
— Ну, пожелайте мне удачи, — сказал он с усмешкой, взглянув на нас с Кейдзо.
— Только не переусердствуй, Сергей, — отозвался я, не скрывая беспокойства.
Добролюбов кивнул и шагнул в воду. Холодный поток, казалось, обжигал лейтенанта, но он быстро ушёл по грудь и начал грести к предполагаемому месту затопленного вагона. Через несколько секунд командир нырнул. Вода сомкнулась над ним, оставив только круги на поверхности. Мы замерли в тревожном ожидании. Я заметил, как неподалёку стоит и внимательно наблюдает за происходящим бывший директор «станции утешения». «Жирный ублюдок, — подумал я. — Вот бы кого заставить нырять до посинения. Но наверняка утонет прежде, чем что-то отыщет, или наврёт с три короба».
Я переключил своё внимание снова на Добролюбова. Его первое погружение оказалось недолгим. Сергей вынырнул с громким вздохом, тяжело дыша.
— Темень там… ни хрена не видно! — крикнул он нам, стуча зубами.
Он стал нырять ещё и ещё, каждый раз задерживаясь всё дольше, уходя всё дальше от берега. Мы с Кейдзо напряжённо наблюдали. Временами Сергей махал рукой, что всё в порядке, но на его лице было видно, что вода холодная, а течение сильное.
Через полчаса лейтенант вернулся на берег, весь синий, кожа покрыта пупырышками. Сергей дрожал так, что зубы громко стучали. Хорошо, наши бойцы к этому времени уже развели костёр. Двое из них, едва Серёга вышел из воды, подбежали с шинелью, накинули её на него. Кейдзо протянул кружку горячего чая.
— Ничего, согреюсь, — прохрипел Добролюбов, держа алюминиевую посудину обеими руками, чтобы они не дрожали.
Я посмотрел на него, затем на реку. Моя очередь. Вздохнув, начал раздеваться, ощущая, как холодный воздух будто предупреждает о предстоящем испытании. Шагнул в воду, и ледяной поток обхватил ноги. Сразу понял — легко не будет. «Главное — простатит не заработать», — подумал и решительно пошёл дальше.
Холодная вода обволакивала, будто железный панцирь, сдавливая грудь. Каждый вдох перед очередным погружением наполнял лёгкие ледяным воздухом, заставляя тело сопротивляться инстинктивному желанию отступить. Я нырял снова и снова, прощупывая дно, куда мутный свет почти не доходил.
В какой-то момент, продвигаясь дальше в глубину, заметил нечто правильной формы — контур, который резко выделялся на фоне естественных изгибов подводного ландшафта. Сердце заколотилось сильнее. Подплыл ближе. Прямоугольные очертания, густо покрытые тёмно-зелёными водорослями, выглядели как силуэт чего-то крупного.
Вынырнул, разрывая поверхность воды. Грудь жадно хватала воздух, пока вокруг слышались только плеск и моё учащённое дыхание. Крикнул на берег:
— Кажется, нашёл!
Добролюбов, Кейдзо и бойцы у костра подняли головы, но отвечать не стали — время ещё не для радости. Я же собрался с духом и снова нырнул. На этот раз глубже. Ледяная тьма обнимала со всех сторон, давила на барабанные перепонки. Продвинулся вперёд, вглядываясь в то, что видел раньше.
И вот, приблизившись вплотную, разглядел наконец деревянные стенки. Сквозь слой водорослей угадывались ржавые клёпки и знакомый профиль. Не было сомнений — вагон! Тот самый, что некогда стоял на рельсах, а теперь покоился на дне реки, как заброшенный сундук с сокровищами.
В лёгких стало печь от нехватки воздуха. Рванул вверх, разрывая ледяную толщу воды, и вынырнул с победным криком:
— Есть! Точно!
На берегу началось движение. Кейдзо, Добролюбов и бойцы вскочили, начали переглядываться. А я, всё ещё дрожа от холода, пытался отдышаться, уже планируя, как достать содержимое вагона с такой немаленькой глубины. Это хорошо, с одной стороны, что так далеко от берега утонули драгоценности. В противном случае японцы давно бы его обнаружили и выпотрошили. С другой стороны, теперь пойди, попробуй достать. Опуститься на самое дно — полбеды. Надо ведь ещё дверь вскрыть, а потом отыскать что-то в тёмной толще воды.
«Грёбаный „Титаник“» — проворчал я, возвращаясь на берег, чтобы согреться. Хотя нет, не «Титаник». Там особенных драгоценностей не было. Ну разве что огромный бриллиант «Сердце океана», так ведь его режиссёр придумал. У нас всё по-настоящему. Только неизвестно, какие именно тайны хранит утонувший вагон. Если бумажные деньги, то… Я решил, что не буду пока об этом думать. Сначала приму сто граммов «наркомовских».
