- Тогда ради спора - ради приличия - возможно, по большому счету, не будет никакого вреда, если вы продолжите думать о ней как о Юнис. Ее ветвь, крыло. У особняков есть крылья - почему не у людей? Мы с Мпоси были братьями, но у нас были разные матери. Сейчас непростые времена для любого из нас, Гома. Но мы с трудом справляемся. Мы придумываем что-то и надеемся, что эти конструкции послужат нам. Иногда мы терпим неудачу не так сильно, как могли бы.
- Это подразумевается как поощрение?
- Это лучшее, на что я способен.
Они говорили об Ужасе и о колесе. Гома не испытывала такого ужаса и могла только представить, какую глубину прозрения пережил Кану, когда сквозь его корабль проходила преследующая луна. Точно так же Кану не был посвящен в размышления Юнис о более глубоком значении канавок или о том, что они представляют собой набор инструкций для изменения базового уровня реальности.
Гома пересказала идеи Юнис, как могла. Кану слушал с интересом и время от времени криво улыбался, Гома надеялась, что тема была достаточно увлекательной, чтобы отодвинуть его горе в сторону, по крайней мере, на время их разговора.
- Итак, у нас остается вопрос, - сказала она. - Они сделали это или потерпели неудачу?
- Сможем ли мы когда-нибудь узнать?
- Вселенная не подверглась переходу в вакуум. Если бы это было так, нас бы здесь не было, чтобы обсуждать это.
- С другой стороны, возможно, это вот-вот произойдет, и у нас не будет ни малейшего представления об этом. Или же это могло продолжаться неопределенные эпохи, всегда находясь на грани краха, но так и не достигнув его в полной мере. Я думаю, здесь есть место для небольшой истории.
- Хранителям было отказано в доступе к колесу, - сказал Гома, - но нам разрешили взаимодействовать с ним. На каком-то уровне М-строители должны доверять нам свои знания. Значит ли это, что мы должны попытаться связаться с ними?
- Вы имеете в виду покопаться в квантовой реальности?
- Юнис сказала, в половицах.
- Полагаю, что на это могло уйти значительное количество миллионов лет. Так что нет никакой спешки с принятием решения. Во всяком случае, не сегодня.
Она выдавила из себя улыбку. - С этим трудно жить?
- Этот Ужас?
- Знание. Тщетность. Конец всему, бессмысленность каждого поступка. Вы можете продолжать теперь, когда они вбили это вам в голову?
Кану, к его чести, по крайней мере, подал все признаки того, что обдумывает свой ответ. - Нелегко, Гома, буду честен. Я это видел. Чувствовал это глубоко внутри себя. Не просто как какой-то абстрактный, теоретический результат, но как глубокую руководящую истину. Я знаю, что все, что я вижу, все, что я делаю, ничего не значит. Мы могли бы сидеть здесь, сейчас, и разгадывать тайны человеческого счастья, и все это было бы забыто, стерто, как будто этого никогда и не было. Чего с таким же успехом можно и не делать.
- Это звучит невыносимо.
- Так и есть. Но опять же, вечные истины никуда не делись. Я видел, как умирала моя жена. Я видел, как паттерны ее мозга сходят на нет, и хотя я знаю, что наши жизни были бессмысленны, что ни один из нас ничего не сделал для потомства, я все равно плакал. Я бы хотел, чтобы она сейчас была здесь, со мной. Я хотел бы заключить ее в свои объятия, чтобы я мог попросить у нее прощения. Я хотел бы вернуться с ней в Лиссабон, чувствовать солнце на наших лицах, решать, где поесть. И я голоден, и у меня синяк на бедре, и я буду очень рад, когда он заживет, потому что это неудобно. Так что в этом смысле я все еще человек, живущий настоящим моментом, обуреваемый желаниями и нуждами. Этого достаточно, чтобы построить свою жизнь вокруг, продолжать жить?
- Юнис познала этот Ужас. Она нашла способ.
- Вряд ли она была типичной.
- Нет, но я тоже так не думаю. Вы нужны нам, Кану. Вы пережили нечто действительно важное. Вы должны остаться здесь ради всех нас - нам нужна ваша мудрость.
- Моя мудрость?
- Ваш опыт. Называйте это как хотите.
Он признал ее правоту, но выглядел смущенным этим. Ей было интересно, о чем он думает.
- А как насчет вас? - спросил он. - Вы упомянули Африку, но, если я не ошибаюсь, вы никогда не были на Земле.
- Все всегда бывает в первый раз, в том числе и это. Во всяком случае, у них там есть слоны. Мне нравятся слоны.
- Мне тоже, - сказал Кану. - Но, честно говоря, мне потребовалось некоторое время, чтобы проникнуться к ним теплотой.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
К тому времени, когда "Травертин" вернулся на орбиту Орисона, посадочный модуль был пополнен и подготовлен к спуску в старый лагерь Юнис. Гома и Ру путешествовали с Гектором, втиснувшись в герметичный отсек рядом с подвешенным в гамаке Восставшим, в то время как Васин управляла спуском - гораздо более легким делом, чем посадка на колесо, и с которым она справилась с определенной небрежностью. Их сопровождали Кану, доктор Андиса, Питер Грейв и Караян, а также тело Юнис Экинья.
На орбите ей провели вскрытие. Ничто в исследовании Андисы не противоречило первоначальным выводам Нхамеджо, хотя она сделала несколько собственных открытий - причуды анатомии и генетики, которые выдавали работу ее инопланетных создателей, любая из которых обеспечила бы достаточный научный интерес для всей академической карьеры. Андиса спорила с Гомой и Васин о том, как лучше поступить с телом - проявили ли они халатность, отвезя его в Орисон, чтобы похоронить вместе с другими Восставшими, и были ли на самом деле обязаны поместить его в спячку и вернуть человеческой цивилизации.
- У вас есть ваши снимки, ваше вскрытие, - сказала Гома беззлобно, поскольку она полностью понимала опасения Андисы - она тоже была ученым и не так уж сильно отличалась от Гомы. - Немного ДНК и образцов тканей, немного крови. Боюсь, это лучшее, что вы можете получить. Так и должно быть, Мона.
- Она ясно выразила желание быть похороненной вместе с Восставшими?
- По словам Кану, - сказала Гома.
- Тогда мы должны выполнить это желание.
Прежде чем приземлиться, они уже вступили в контакт с людским персоналом, оставшимся с последнего визита. Гома, Ру и Васин надели скафандры и направились от посадочного модуля ко входу в лагерь, минуя по пути каменные курганы. Остальные танторы - Атрия, Мимоза, Кейд и Элдасич - были предупреждены о смерти Юнис. Тем не менее Гома сочла своим долгом еще раз лично поделиться этим посланием. В их подземных комнатах они с Ру сидели и разговаривали долгими часами, делясь своими воспоминаниями о Юнис. О смерти никогда не упоминалось из уважения к обычаям их хозяев. Гома и Ру говорили только о том, что Юнис ушла в Воспоминание, и подчеркивали, что ее уход был хорошим и храбрым.
Даже сейчас было трудно читать Восставших. Они, казалось, были удовлетворены таким изложением событий. Но Гома не могла догадаться о тех ошибках, которые она совершила, о мириадах мелких ран, которые она, должно быть, причинила. Все ее прежние знания о слонах и танторах казались устаревшими в присутствии этих смелых новых существ с головами, полными языка и времени.
- Есть еще один, - сказала она, решив, что момент настал подходящий. - Его зовут Гектор. Он был с Дакотой. Я знаю, это делает его вашим противником после всего, что произошло между вами и "Занзибаром". Но теперь Гектор сам по себе.
- Он здесь? - спросила Атрия.
Гома кивнул. - В посадочном модуле. Я хотела узнать, как вы себя чувствуете, прежде чем мы договоримся о его приезде сюда.
- Ты можешь привести его, - решил Кейд. - Мы будем ждать.
Потребовалось три часа, чтобы организовать эту первую встречу между двумя фракциями Восставших после их долгого раскола. Гома вынуждена был признать, что это был неравный съезд - их четверо, а он один. Сначала все были встревожены, нервничали и колебались по-своему, как и любой дикий слон при встрече с членами незнакомого стада.
Но неловкость прошла. Хоботы были переплетены. Восставшие заговорили с Гектором. Гектор отвечал.