Нет, пока нет. Вместо этого сосредоточьтесь на настоящем моменте, на непосредственных практических задачах выживания. При надежном закреплении в углублении у них теперь не было ни малейшего шанса снова выпасть. Действительно, по мере вращения колеса постепенно увеличивающийся угол наклона дна углубления делал это еще менее вероятным. Конечно, это была мелочь. По подсчетам Кану, за час они поднялись не более чем на километр.
Он все еще дышал окружающим воздухом. Теперь стало прохладнее - почти приятно по сравнению с жарой поверхности океана. Однако по мере того, как они поднимались, воздух продолжал бы охлаждаться, остывая и истончаясь, и очень скоро стал бы непригоден для дыхания. Во время плавания им обоим нужно было подключиться к воздуху и энергии скафандра, и теперь - согласно индикатору на запястье Кану - у него оставалось не более пятнадцати часов жизнеобеспечения. У костюма Ниссы был такой же запас прочности. Хуже того, некоторые системы ее скафандра показывали сбои, предположительно из-за воздействия воды.
Нисса стояла на краю канавки, у ее ног был отвесный обрыв.
- Нам не придется замерзать или задыхаться, если мы этого не захотим. Так всегда бывает.
- Возможно, в океане нам было бы лучше, - сказал Кану, возясь с настройками связи своего скафандра.
- Я буду сожалеть, что не узнал больше об этих лунах, - сказал Свифт, который сидел на самом краю канавки, свесив ноги в чулках над обрывом. В одной руке он держал пенсне, щурясь из-за какого-то микроскопического дефекта на линзе. - Но я не могу быть слишком неблагодарным. Зайти так далеко, прикоснуться к самому колесу - это больше, чем мы имели право ожидать.
- Мы ничему не научились, - сказал Кану, охваченный внезапным фаталистическим унынием. - Колесо по-прежнему остается закрытой книгой. Просто потому, что мы в нем участвуем, это не значит, что оно внезапно раскрыло свои секреты.
- Канавки - это форма грамматики Мандалы, - сказал Свифт. - Мне не обязательно это понимать, чтобы распознать. Хотя какая-то часть смысла довольно застенчиво продолжает напрашиваться мне на ум, я не могу полностью сфокусироваться на нем. У вас такое же чувство сверхъестественного?
- Кое-что дошло до нас, - сказала Нисса. - Кое-какие знания, кое-какая информация, когда мы почувствовали Ужас. Именно так, как сказала нам Чику.
- Секреты и неуловимое. - Свифт водрузил пенсне обратно на переносицу. - Я скорее сочувствую Гектору. Как вы думаете, с ним все будет в порядке?
Гектор скрутился в комок в глубине борозды. Тантор ничего не сказал после гибели Дакоты, и они были осторожны, чтобы не давить на него. Кану решил, что это не обязательно была какая-то ошибка его костюма, но ужасную тяжесть потери никто из них даже представить себе не мог. Она была больше, чем матриархом для Восставших. Она была острием нового порядка бытия - авангардом многообещающего и могущественного.
- Мы все умрем, Свифт, - сказал Кану, позволив толике своего гнева прорваться наружу. - Ни с кем из нас не будет "все в порядке". И то, что ты в наших головах, этого не изменит.
- Ты разумное животное, Кану, - дружелюбно сказал Свифт. - Ты бы не поставил нас в такое положение, если бы не думал, что есть какая-то надежда на выживание. Ты прекрасно знаешь, что колесо вращается, и что это поднимет нас еще выше.
- В наших скафандрах осталось недостаточно энергии. Вопрос только в том, что убьет нас первым - холод или разреженный воздух.
- Или, как сказала Нисса, ты можешь выбрать место высадки. Но ты этого не сделаешь. Ни у кого из вас не хватит духу бросить Гектора. Чему я рад.
- Рад? - спросил Кану.
Свифт кивнул на небо за канавкой, где яркая движущаяся искра пересекала темнеющий зенит.
- Это, если я не очень сильно ошибаюсь, сигнатура Чибеса.
Что-то затрещало в канале его шлема.
- Кану Экинья, - сказал он.
Еще один треск, тишина, затем прерывистый, нервный голос - как будто она даже не смела надеяться, что получит ответ, и была не совсем готова доверять тому, что говорили ей ее уши.
- Это Гома. С вами все в порядке?
- На данный момент. Спроси меня снова через пятнадцать часов. Это ваш корабль, который мы видим?
- Должно быть, так и есть. Мы видим ваши тепловые сигнатуры на колесе - мы отслеживали вас с того момента, как вы приводнились. Колесо поднимает вас выше - кажется, что оно вращается!
- Боюсь, это не принесет нам особой пользы, но это было лучше, чем оставаться в море.
- У вас еще есть выбор, Кану. Вы поднимаетесь к нам, и у нас есть все основания спуститься, чтобы встретиться с вами. Сможете ли вы продержаться эти пятнадцать часов? Возможно, они понадобятся вам до последней минуты.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
Потребовалось немало уговаривать капитана Васин, чтобы ввести "Мпоси" в сферу влияния лун, а еще больше - чтобы подумать о посадке где-нибудь на верхней поверхности колеса. Но даже после того, как она согласилась предпринять попытку спасения, ее технические возражения - какими бы справедливыми и обоснованными они ни были - все еще оставались в силе. Конструкция "Мпоси" была несовместима с проникновением в глубокие слои атмосферы. Корабль разорвет себя на части, или поджарится, или и то, и другое вместе, прежде чем приблизится к поверхности на расстояние тридцати километров.
Юнис утверждала, что они должны приземлиться именно на этом пороге, в тридцати километрах, молясь при этом, чтобы все без исключения переменные оказались в их пользу. Если корпус выдержит напряжения при входе в атмосферу, а двигатель не перегреется полностью...
У Васин ничего этого не было. Она согласилась бы на посадку на высоте пятидесяти километров, на полпути к вершине колеса на восходящей стороне. Но она не позволила бы "Мпоси" остаться на месте высадки. Они выгружали бы спасательную группу, позволяли им отойти на безопасное расстояние, а затем "Мпоси" снова должен был взлететь, прежде чем вращение колеса перенесло бы его над вершиной, а затем начало опускать его слишком глубоко в атмосферу при дальнейшем повороте.
- Сорок километров, если вы собираетесь усложнить себе жизнь, - сказала Юнис. - Тогда, не заходя слишком глубоко в атмосферу, вы сможете оставаться на месте по крайней мере до вершины. Мне это нравится гораздо больше, чем смотреть, как вы снова улетаете, пока мы все еще за штурвалом.
- То, что вам нравится, и то, что вы получаете, - это две разные вещи.
- По моему опыту, нет. Это космические путешествия, капитан Васин. В них нет ни одной части, которая была бы безрисковой.
- Значит, управляемый риск.
- А что, по-вашему, я делаю, если не управляю вашим риском? На сорока километрах корабль не отличит его от пятидесяти. Мы наблюдаем незначительное повышение давления - недостаточное, чтобы причинить нам вред.
- Если я дам вам сорок, вы будете настаивать на тридцати.
- Не в этот раз - я хочу жить так же сильно, как и вы. Я просто предпочла бы сделать это, зная, что мы сделали все, что в наших силах, для этих людей.
- И слона.
- Слон - тоже разумен, он один из людей. Кстати говоря, нам придется найти для него место внутри этого корабля. Если требуются срочные изменения, то сейчас самое время приступить к их внесению.
Спарринг продолжался в таком духе почти час, и ни одна из них не уступила ни одной существенной позиции. Гому это привело бы в бешенство, но правда заключалась в том, что у них еще было время принять окончательное решение. Пока "Мпоси" не оказался ближе к колесу, точная точка их посадки оставалась предметом споров. Потребовалось бы всего несколько минут, чтобы опуститься ниже или выше, в зависимости от того, кто победил.
Что бы они ни решили, это не будет простой спасательной операцией.
Из своего разговора с Кану она узнала, что трое выживших участников экспедиции на "Ледоколе", которым удалось забраться в углубление, были одеты в скафандры. Но скафандры людей не смогли бы долго сохранить им жизнь, если они окажутся в настоящем вакууме. В лучшем случае у них были средства продержаться до тех пор, пока они не поднимутся на двадцать километров над поверхностью, а это было бы на пределе их живучести. Спасательная группа "Мпоси" должна была быстро добраться до них, если они хотели хоть как-то увеличить их шансы.