Я благодарно высморкалась. Зал под возвышением в основном опустел — придворные ушли наверх, чтобы уложить новобрачных в постель. Остались немногие — парочки, воспользовавшиеся тем, что почти все удалились, и страстно целующиеся и ласкающие друг друга в углах; один-двое молодых мужчин, лишившихся чувств из-за слишком обильных возлияний и лежащих на столах с головами в тарелках с ломтиками дыни или горками медовых пирожных. Востроглазый мажордом, окинув взглядом опустевшие кубки и тарелки, хлопнул в ладоши, и в зал вошли слуги, чтобы немного прибраться, прежде чем свадебные гости вернутся и до рассвета будут веселиться, танцевать и пить. Но я вряд ли я смогу досидеть даже до полуночи, не говоря уже о рассвете.

— И думаю, тебе нужно припудрить носик. — Мадонна Адриана критически меня оглядела. — Честно говоря, дитя моё, ты выглядишь не лучшим образом.

— Приходите ко мне завтра. — Я ещё раз трубно высморкалась. — К тому времени я уже умру. Вы сможете положить меня, бледную и красивую, в гроб и пудрить мой нос, сколько захотите.

— Возможно, вам пойдёт на пользу поездка в деревню. Вам следует на несколько недель уехать из Рима, кстати, так вы избежите летней жары. Развлекать Его Святейшество может быть очень утомительно. Быть может, вам стоит какое-то время отдохнуть от него?

Я вытерла платком глаза и поглядела на свою свекровь. Она сидела, в своём изумрудно-зелёном платье, спокойная, с завитыми волосами, её унизанные кольцами руки лежали на коленях, на лице играла безмятежная улыбка. Я опустила взгляд, складывая её надушенный платок так, что в конце концов получился аккуратный квадратик, потом жестом велела Леонелло отойти. Я не хотела, чтобы он в своей колкой манере прокомментировал и этот разговор.

— Вы что же, свекровь, — сказала я наконец, — хотите от меня избавиться?

— Как раз наоборот. — Она склонила голову набок. — Ты же видишь, мой кузен начал засматриваться на других женщин.

Я отвела взгляд, стараясь придать лицу каменное выражение. Нелегко принять каменное выражение, когда у тебя слезятся глаза.

— Вовсе нет.

— Дай ещё раз да. Все признаки налицо.

— И полагаю, вы этому рады?

— Да бог с тобою, Джулия Фарнезе! С чего ты это взяла?

Я передразнила её тон.

— А с того, что я вам никогда не нравилась, Адриана да Мила. — Мы: моя свекровь и я — сосуществовали, но я ей никогда не доверяла. Она была слишком довольна своей комфортной жизнью, чтобы ссориться со мной, но я так и не стала относиться к ней с симпатией, несмотря на все разговоры о повседневных вещах, которые у нас с нею были за последние два года. Я никак не могла забыть, как она играла роль сводни со мною, молодой женой её сына, в то самое первое утро после свадьбы.

— Напротив, моя дорогая, вы мне очень даже нравитесь, — с неожиданно тёплой улыбкой молвила мадонна Адриана. — Именно поэтому я и хочу помочь вам сохранить привязанность моего кузена. Могу ли я дать вам совет?

Я воззрилась на неё. Старые люди любят давать советы молодым, верно? Под нашим возвышением, в зале, слуги убирали грязные тарелки с обглоданными костями, корками хлеба и растаявшим фруктовым мороженым. Еда на свадебном пиру была намного хуже той, которая выходила из золотых рук Кармелины и к которой я привыкла.

— С чего бы вам давать мне советы? — спросила я наконец. — Ведь вы всегда берёте сторону Родриго, даже если при этом страдает ваш сын! С чего бы вам вздумалось помогать мне, если ваш драгоценный кузен решил меня бросить?

— А с того, что я действительно на стороне Родриго, и я вижу, что с вами ему будет лучше. — Она похлопала меня по руке. — Все эти алчные шлюхи, которых он выбирал себе в любовницы до того, как появились вы, — о, я содрогаюсь при одном воспоминании. И Ваноццу я тоже никогда не любила. Этой женщине было мало драгоценностей; ей нужно было также и недвижимое имущество. Каждый год по новой вилле! Ужас! В то время как ты, моя дорогая Джулия и умна, и тактична, и обладаешь хорошим характером, и ты никогда не пыталась выдоить из Родриго все драгоценности, милости и земельные участки в Риме, какие он может дать, чтобы обогатиться самой и обогатить свою семью.

— Ну, разумеется, нет! — Я попыталась было принять презрительный вид, но мне пришлось чихнуть.

— Если сейчас ты позволишь Родриго уйти от тебя, он попадёт в когти какой-нибудь хищной потаскухи, вроде этой ломбардской сучки Катерины Гонзага, — продолжала моя свекровь. — И она будет строить из себя королеву Ватикана, нацепив все драгоценности, которые выжмет из него, и Борджиа станут в Риме посмешищем.

При мысли о Катерине Гонзага, идущей под руку с Родриго, я почувствовала дикую ярость.

— И что вы предлагаете мне сделать?

Адриана склонила голову набок, точь-в-точь как любознательная наседка.

— Уверена, вы слышали, что в разлуке любовь крепнет?

— Да, слышала, — осторожно сказала я, и мы, наклонившись друг к другу, стали шептаться.

Вскоре в зал возвратился мой Папа; он пребывал в превосходном настроении, на его смуглом лице играла довольная улыбка, и они с полупьяным королём Неаполя посмеивались над чем-то, ведомым только им двоим.

— ...видели, как эта ваша дочь пялила на меня глаза после того, как её раздели и уложили в постель?

«Ну ещё бы», — подумала я и, улыбаясь своей самой лучезарной улыбкой, поспешила навстречу своему быку.

— Ваше Святейшество! — промурлыкала я с тем, что осталось от моей обычной живости. Пока что мой красный нос был скрыт под слоем пудры — следующего чиха этот слой не переживёт, но мне это было и не нужно. Мне было довольно и того, что в данный момент я была очаровательна, почти как прежде. — Ваше Святейшество, я только что узнала, — продолжила я, когда мой Папа повернулся ко мне. — Мадонна Адриана сказала мне, что вы решили разрешить синьору Сфорца взять Лукрецию с собою в Пезаро, чтобы она, наконец, увидела свой новый дом!

— Я думал об этом, — начал было он. — Я ещё не решил...

Однако я уже кивала.

— Очень мудро, Ваше Святейшество, очень мудро. Ведь в Риме после окончания весны всегда начинается чума, не говоря уже о жаре. А если французы всё-таки вторгнутся, лучше, чтобы она была в провинции, в безопасности. Но я уверена, что теперь, когда у нас есть такие союзники, они не посмеют напасть! — Я продемонстрировала королю Неаполя ямочки на щеках, а он воззрился на моё декольте, после чего, шатаясь, направился к своей любовнице. — Лукреция будет так рада наконец увидеть Пезаро, и я тоже! — Я нежно сплела свои пальцы с пальцами Родриго. — Хотя я, разумеется, буду ужасно скучать по Вашему Святейшеству.

— Скучать по мне? — Только что он опять смотрел на Катерину с её гусиной шеей, когда она сходила по лестницы из спальни новобрачных, бросая вокруг себя надменные взгляды, — но сейчас он нахмурился и снова посмотрел на меня.

— Мы с нашей дорогой Адрианой, естественно, и помыслить не могли отправить вашу дочь в Пезаро без должного сопровождения. — Я взяла свою свекровь под руку с несколько большим расположением, нежели обычно. — Не бойтесь её отпускать, мы останемся с нею, пока она не привыкнет к своему новому дому. Это не может занять дольше чем — ну, скажем, нескольких месяцев?

Я почувствовала, что сейчас опять чихну, а из моего носа потечёт, и потому я ещё раз ослепительно улыбнулась, сделала реверанс сразу и Папе, и королю Неаполя, и мы с мадонной Адрианой, держась под руки, направились к выходу.

— Адриана, мы непременно должны взять с собою в Пезаро Кармелину Мангано — это помощница нашего повара. Я могу несколько месяцев обойтись без моего святейшего быка, но никак не в силах прожить без её миндальных пирожных с мёдом!

Я почувствовала, как Родриго нахмурился мне вслед и с нарочитым простодушием, достаточно громко, чтобы он услышал, добавила:

— Ия, разумеется, понимаю, что после такой долгой разлуки вы жаждете увидеть своего сына, Адриана. Может быть, наш дорогой Орсино сможет навестить нас в Пезаро?