Этим же вечером все было решено. К Вадиму вновь вернулась его былая энергия и напористость. Он без труда сумел достать билеты на лучший поезд и заказал номер в лучшей гостинице. Через несколько дней Ира с Вадимом были в Ленинграде. Он водил ее по улицам, показывал места, где прошло его детство, знакомил со своими старыми друзьями. Случайно в гостинице Вадим встретил Германа, и тот пригласил их на свою помолвку…
* * *
— Иди, потанцуй с невестой, — сказала, наконец, Ирина, увидев, что Вадим, сидя за столом, слишком часто стал прикладываться к рюмке.
Вадим подошел к Надежде.
— Разрешите вас пригласить, — вымолвил он, не решаясь посмотреть ей в глаза. Надежда встала. Они вышли на середину круга, захмелевшие и уставшие гости не обращали на них никакого внимания, Герман был занят беседой с кем-то из своих приятелей.
Надя положила руки Вадиму на плечи, он обнял ее за талию. Снова звучал медленный танец. Все было как тогда, в «Европейской».
— Ты любишь его? — спросил Вадим.
— Да, — твердо ответила Надя.
— Я искал тебя, звонил. Мне так много нужно было тебе сказать, — прошептал он, прижимая Надю к себе все крепче и крепче.
— Вадим, не надо. Между нами все кончено, у тебя своя жизнь, у меня своя. Давай лучше останемся добрыми друзьями.
Музыка кончилась. Вадим проводил Надю на место и вернулся к своей жене.
Было уже далеко за полночь, когда гости начали расходиться. Надя чувствовала себя совершенно измученной, она не обращала внимания на Германа по дороге домой, а когда он уже в постели обнял ее, она вдруг расплакалась и сказала:
— Оставь меня в покое, лучше бы я поехала к себе!
* * *
На следующий день Надя успокоилась. Герман, не склонный предаваться меланхолии, решил, что у Нади был обычный нервный срыв — слишком много впечатлений.
Теперь они жили как муж и жена. Герман всегда советовался с Надеждой, покупая какую-нибудь вещь для дома; он очень заботился о благоустройстве их общего дома и считал, что у них все должно быть лучше, чем у других. Надя поначалу тоже с увлечением ездила по магазинам, выбирала мебель, заказывала ковры и хрусталь, но скоро ей это надоело. До отъезда Вадима с женой в Москву она еще несколько раз повидалась с ними. И Надя, и Вадим избегали смотреть друг на друга, однако оба они чувствовали, что им очень тяжело, встретившись, расстаться вновь. Наконец, Ира с Вадимом уехали, пообещав звонить и приезжать. Надя с Германом тоже пообещали приехать в гости в Москву.
Глава 4
1
Свадьба прошла так же бурно и весело, как помолвка, но Вадима уже не было, и Надя чувствовала себя спокойнее. Медовый месяц молодожены провели на Кавказе, где Наде очень понравилось, а затем вернулись в Ленинград. Надя по-прежнему не работала, Герман не разрешал ей; он теперь лишь изредка брал ее с собой оценивать бриллианты и другие камни, но вскоре и это прекратилось. Со страхом Надежда стала замечать, что чем больше денег становится у Германа, тем ожесточеннее делается он сам. Трудно было представить себе, что ту волшебную зимнюю ночь она провела именно с этим человеком.
Как-то раз — это было через несколько месяцев после свадьбы — Надя и Герман сидели дома. Он смотрел телевизор, она вязала.
— А когда мы с тобой заведем ребенка? — вдруг спросила Надя. Герман засмеялся в ответ и посмотрел на жену.
— Зачем тебе?
— Неужели ты не хочешь о ком-то заботиться, кого-то любить, баловать, воспитывать…
— Я тебя люблю и балую, — ответил Герман и обнял Надю. Она отстранилась.
— Так что же, ты совсем не хочешь иметь детей?
— Нет. Зачем мне лишняя обуза? Я хочу жить в свое удовольствие, ни от кого не зависеть, и, слава Богу, у меня хватает на это денег, а на детей тратить — с какой стати?
Надя вздохнула и замолчала. Ей стало очень грустно. Она прошлась по комнате, подошла к своему туалетному столику и принялась лениво перебирать драгоценности. Герман подошел к ней.
— Чего тебе не хватает? У тебя есть все, о чем другие женщины даже мечтать не могут, а ты все время такая печальная.
— Ты не замечаешь, что ты очень изменился в последнее время, — задумчиво сказала Надя, — раньше ты не был таким жадным и алчным, раньше ты был способен на всякие выдумки, рискованные затеи…
Она намекала на их первую встречу, однако Герман понял это по-своему.
— Я и сейчас способен на рискованные затеи, и скоро я тебе это докажу, — самодовольно произнес он.
— Что ты имеешь в виду? — испугалась Надя.
— Да наклевывается тут одно дельце; если получится — можно будет всю жизнь больше не работать, не связываться со всяким барахлом, ведь тебе это очень не нравится, правда?
Надя хотела что-то сказать, но Герман остановил ее:
— Не бойся, все будет шито-крыто, волноваться нечего.
Больше он говорить на эту тему не стал.
2
Прошло еще несколько месяцев. Однажды вечером Надя пришла домой из парикмахерской и увидела, что Герман ходит по дому и ворчит себе под нос:
— Ну и дурак, это же надо было так вляпаться! Ну и дурак…
— Куда это ты вляпался? — спросила Надя.
— Да не я, а твой приятель Вадим. Я как раз решил позвонить ему, спросить, как дела, а там оказались такие дела…
Надя побледнела.
— Что у него случилось? — произнесла она дрожащим голосом.
— Помнишь, у него жена была беременная? Так вот, у нее оказался порок сердца, но это обнаружилось уже в больнице, когда она рожала, а ты сама знаешь, какая у нас медицина. Сначала думали, что умрет и она, и ребенок, но ребенка все-таки удалось спасти. А она умерла. Так что теперь Вадим — отец-одиночка. Ну и дурак! Я ему говорю, отдай ты ребенка в детдом, зачем он тебе нужен, а он трубку бросил.
Некоторое время Надя стояла молча, словно о чем-то сосредоточенно думая. Наконец она приняла решение и твердым голосом сказала:
— Я еду в Москву. Я должна быть рядом с ним.
— Ты что, с ума сошла? Так я тебя и отпустил!
— А я не спрашиваю, отпустишь ты меня или нет, я говорю, что я еду к Вадиму, потому что я всегда любила его и только его, потому что он очень много для меня сделал, и сейчас, когда ему плохо, я обязана и хочу быть рядом с ним! — закричала Надежда.
Такого поворота событий Герман не ожидал. Он подошел к Наде, которая уже начинала укладывать свою дорожную сумку, и, ни слова не говоря, коротко ударил ее по лицу. Надя села и заплакала. Герман взял у нее из рук сумку.
— Интересно, что ты собираешься брать с собой и на какие деньги ты поедешь, — ухмыльнулся он, — у тебя нет ни копейки. В этом доме все мое, все твои тряпки куплены на мои деньги, и ты тоже моя… моя жена, — поправился он, видя, каким испепеляющим взглядом смотрит на него Надежда.
— Да, ты прав, все вещи здесь принадлежат тебе, ты хозяин над ними, — заговорила она глухим голосом. — Но я — человек свободный, и если ты думаешь, что купил меня этими тряпками и побрякушками, ты ошибаешься. Мне от тебя ничего не надо, но и жить с тобой я больше не могу, — твердо закончила Надя.
Герман стоял и смотрел на нее, словно только сейчас поняв, что он наговорил, но было уже поздно. Не давая ему опомниться, Надя, как была, в одном платье, выскочила на улицу, поймала такси и велела водителю ехать на Московский вокзал. В кармане у нее было десять рублей: этих денег могло хватить на билет, но надо было еще расплатиться с таксистом… Сбивчиво, путаясь в словах, Надя принялась объяснять молодому шоферу, что у ее друга умерла жена, остался маленький ребенок, и она едет ему помогать, но денег у нее нет, так как ее выгнал муж. Водитель, вероятно, ничего не понял из ее объяснений, однако, высаживая ее, махнул рукой и денег не потребовал.
Билетов в кассах уже не было, но Надя уговорила одну проводницу посадить ее в поезд за десять рублей. Проводница велела ей сразу лезть на третью полку и прятаться за матрасами, чтобы ее не заметил бригадир поезда. Не успела Надя это сделать, как вдруг она услышала знакомый голос: