— На ранчо произошло убийство, причем массовое. — Мойсобеседник вздрогнул. — И в Икли тоже, мы с Шоном чуть там непогибли. Кто-то жаждет уничтожить нечто, связанное с нашимкандидатом и его кампанией. И этому кому-то плевать, что умираютлюди. Ты хочешь знать, почему мы не хотим отступиться. Но почему тыдумаешь, что мы вообще можем себе такое позволить?

Махир улыбнулся и поправил очки.

— Я ждал от тебя подобных слов, но хотел удостовериться.Все остальные здесь полностью тебя поддерживают. Если я что-то могусделать — только скажи.

— Махир, я всегда могла на тебя положиться. И, возможно,скоро у меня будет для тебя поручение. Хотя в следующий раз не надонарываться и проверять собственного босса — я ведь и убить могу.Ладно, четыре часа утра, скоро с нами захочет пообщаться сенатор.Так что объявляю совещание закрытым. Рик, Махир, спасибо, чтоостались до конца.

— Обращайся, — откликнулся Казинс рядом со мной, егословам эхом вторил его же голос из монитора.

Окошко Рика погасло.

— Пока, — Махир тоже отключился.

Я закрыла программу и встала. От долгого сидения спина затекла исделалась совершенно деревянной, в глаза как будто песка насыпали.Сняла очки и провела рукой по лицу, пытаясь хоть немногорасслабиться. Бесполезно.

— Спать? — поинтересовался Рик.

— Да. Не пойми меня неправильно…

— Понял, выметаюсь. Разбудишь, когда надо будет идти?

— Разбужу.

— Спокойной ночи, Джорджия. Хороших снов.

Дверь между номерами тихонько скрипнула. Я открыла глаза ипомахала Казинсу вслед.

— Тебе тоже, Рик.

Оставшись в одиночестве, я нетвердым шагом направилась ккровати, на ходу стаскивая одежду. Бог с ней, с пижамой, лягу вфутболке и трусах. Заползти под одеяло, закрыть глаза и провалитьсяв благословенную тьму.

— Джорджия.

Знакомый голос. Откуда я его знаю? Да ну, к черту. Яперекатилась на другой бок.

— Джорджия.

В голосе слышалась тревога. Может, все-таки обратить внимание?Но тревога не слишком сильная; когда кто-то собирается отъесть оттебя кусок, интонации совсем другие. Я тихонько заворчала, но глазне открыла.

— Джордж, если ты не проснешься прямо сейчас, я тебя полью холоднойводой. — Это замечание прозвучало совершенно спокойно ибуднично, не угроза, а всего лишь констатация факта. — Тебе непонравится. Но я это сделаю.

Я облизала пересохшие губы и прохрипела:

— Ненавижу тебя.

— И где же любовь? Да вот же она. Вылезай из постели.Звонил сенатор. Я успел с ним поговорить и одеться, а ты всепроспала. Сколько вы вчера сидели?

Пришлось чуть приоткрыть глаза. Шон нарядился в свободнуюрубашку — под такими он всегда прячет броню. Я кое-как уселась накровати и вытянула левую руку. Брат вложил в нее черные очки.

— Часов до четырех. А сейчас сколько?

— Почти девять.

— Господи, убейте меня, — простонала я, а потом всталаи поковыляла в ванную.

Администрация гостиницы с радостью согласилась поменятьстандартные лампочки в нашем номере на специальные, с пониженноймощностью. Но заменить встроенные светильники дневного света вванной они не смогли.

— Когда он придет? Или мы сами к нему поедем?

— У тебя пятнадцать минут. Нас заберет Стив. — Шонзаметно повеселел. — Баффи жутко разозлилась. Они с Чаком уже у Райманов,а у нее не было с собой одежды на смену. Я разговаривал по телефонуи получил от нее очень злобное сообщение.

— Решила повеселиться хорошенько, пусть теперьрасплачивается. — В ванной свет резал глаза даже сквозь стеклаочков; я посмотрела в зеркало и застонала. — Я похожа насмерть.

— Крутую журналистскую смерть?

— Нет, простую и обыкновенную смерть.

Изможденная, зеленая, отросшие волосы спутались (слишком давноне стриглась). Голова пока не болела, но скоро заболит. Слишкомярко — точно будет мигрень. Можно, конечно, потерпеть некоторыенеудобства и ее избежать. Я шепотом чертыхнулась, взяла с раковиныконтейнер с линзами и выключила свет. Редко их ношу, зато умеюнадевать в полнейшей темноте. С моим диагнозом иначе никак, а томожно повредить сетчатку. А мне глаза пока еще нужны.

В номере по ковру прошелестели шаги.

— Джордж? Ты чего там делаешь в темноте?

— Линзы надеваю. — Так, первая встала на место. —Найди мне чистую одежку.

— Я что тебе, горничная?

— Нет, моя горничная гораздо симпатичнее тебя.

Я справилась со вторым глазом и щелкнула выключателем. Ваннуюзалил яркий белый свет. Прищурившись, я поглядела на своеголубоглазое отражение. Надо почистить зубы и расчесаться.

— Шон. Я не могу идти к сенатору в белье.

— А вот Хантер Томпсон с удовольствием пошел бы к сенаторув белье. Даже в твоем белье.

— Хантеру Томпсону было вообще не до белья, подкайфом-то.

Дверь ванной открылась, и брат швырнул мне охапку одежды.

— Ну что, так уж перенапрягся? Бери оборудование. Закончучерез минуту.

— В следующий раз не буду тебя будить. Ты в этих линзах наинопланетянку похожа!

— Знаю. — Я захлопнула дверь ванной.

Через десять минут мы уже ехали в лифте, на ходу проверяяоборудование. Шон выстукивал замысловатую комбинацию на экраненаладонника. Мы не на выезд отправляемся, и Райман навернякапотребует не разглашать информацию, но какая разница? Выходить изгостиницы без камер и диктофонов — все равно что выходить голыми. Амы с Шоном подобными штуками не увлекаемся.

Несколько камер разболталось, а в часах почти вся памятьизрасходована. Надо сказать Баффи. Мы вышли в фойе: Шон немногопозади меня.

— Спасибо, что выбрали «Пэриш Уестон Сьютс» и позволили намна время стать вашим домом, — проворковала система возлевоздушного шлюза. — Мы знаем, вы выбирали среди многих,спасибо. Пожалуйста, положите правую руку…

— Ну все, хватит. — Как только поднялся щиток, яшлепнула ладонью по панели.

Чтобы выйтииз гостиницы, нужно только сдать анализкрови. Хочешь подвергнуться амплификации — пожалуйста, только будьдобр, сделай это снаружи, и желательно сначала заплати посчету.

Оба чисты. Двери распахнулись. За спиной, в пустом шлюзегостиничная система продолжала сыпать любезностями. На улице былохолодно и солнечно, пригожий висконсинский денек. Возле отделениядля пассажиров ждала только одна машина.

— Думаешь, это за нами?

— Или в городе устроили съезд профессиональныхрестлеров, — откликнулась я.

Сенатор не разменивается по мелочам. За нами приехал массивныйчерный джип-внедорожник с тонированными (и, готова поспорить,пуленепробиваемыми) стеклами. Все-таки богатство имеет своипреимущества. Шон присвистнул и ткнул меня локтем, указывая назаднее стекло, откуда торчали дула встроенных пулеметов.

— Даже у мамытаких нет.

— Она наверняка обзавидуется, — согласилась я.

Возле распахнутой дверцы стоял Стив. Любезно, а с другойстороны, ненавязчиво дает понять, что мы сегодня не сами рулим. Привиде моих линз охранник удивленно приподнял брови, но — надо отдатьему должное — ничего не сказал.

— Шон, Джорджия.

— Вижу, нас сегодня на тебя, бедного, повесили.

Я забралась на сиденье и подвинулась, чтобы брат тоже влез.Внутри уже ждал Рик. Мы уныло помахали друг другу.

— Сенатор устраивает встречу в особом безопасном месте, онрешил, что вам приятно будет отдохнуть и не садиться сегодня заруль.

Стив глянул в сторону гостиничного гаража и легонько стукнул посвоему наушнику. Я нахмурилась. Думают, у нас в грузовике жучки?Надо, чтобы Баффи провела полную диагностику всех систем — иначе непроверишь. Но, по-моему, у них разыгралась паранойя.

С другой стороны, кто-то убил Ребекку Райман и использовал длядостижения своих целей живой Келлис-Амберли. Так что паранойявполне обоснована.

— Хорошо выглядишь, Стив-о, дай пять, —поприветствовал охранника Шон.

— Будешь обзываться — оторву тебе голову.

Дверь захлопнулась, а братец весело рассмеялся. Мы услышали звукшагов (это Стив обошел вокруг машины), открылась и закрыласьводительская дверь. От переднего сиденья нас отделяла зеркальнаяперегородка. Наверняка прозрачная с той стороны: он нас видит, а мыего — нет. Приятно, ничего не скажешь.