— Отлично.

Я вошла в приемную Тейта, высоко подняв свою карточку-пропуск.Охранники скользнули по ней взглядом и равнодушно кивнули.

Помещение, которое выделили команде Тейта, в точности походилона штаб-квартиру Раймана, и у Уогман наверняка точно такое же. Внаши дни кандидаты на пост президента заседают в одних и тех жезданиях, так что организаторы из кожи вон лезут: не дай бог,кто-нибудь подумает, что у них есть «любимчики». Один из кандидатовполучит все, а остальным достанутся объедки, но только когдаподсчитают голоса, пока же все равны.

В комнате толпились помощники-добровольцы и сотрудники, на стеневисели обязательные плакаты «Тейта в президенты», но атмосферацарила какая-то тихая и почти похоронная. Люди не казалисьиспуганными, нет — просто сосредоточенно занимались делами. Ядотронулась до пуговицы на воротнике и включила встроенную камеру.Она будет снимать каждые пятнадцать секунд. Памяти хватит часа надва, а потом придется сливать фотографии на жесткий диск. Восновном снимки получатся дрянные, но, может, один-два исгодятся.

Убила еще пару минут: налила себе кофе, который пить несобиралась, и долго и тщательно насыпала сахар и добавляла сливки.А потом подошла к дверям кабинета Тейта и показала стоявшим тамохранникам пропуск.

— Джорджия Мейсон, сайт «Известия постапокалипсиса»,встреча с губернатором Тейтом.

Один из них глянул на меня поверх своих черных очков.

— Вы опоздали.

— Меня задержали.

Я улыбнулась. Из-за моих собственных темных очков им не виднобыло, искренне я улыбаюсь или одними только губами.

Телохранители переглянулись. Я давно заметила: люди в черныхочках страшно злятся, когда не могут увидеть твои глаза. Только имведь позволено напускать на себя эдакий таинственный вид — уж,конечно, не глупой девчонке-журналистке, страдающей от ретинальногоКА. Я по-прежнему улыбалась и не собиралась уступать.

Опоздала — да, но они не имеют права держать меня на пороге.

— Больше так не делайте, — сказал тот, что повыше, иоткрыл передо мной дверь кабинета.

— Хорошо. — Улыбка мигом слетела с моих губ, и явошла.

Дверь закрылась с резким щелчком. Я не обернулась. Первый разоказалась в кабинете человека, по милости которого вполне моглалишиться работы. Нужно насладиться моментом.

Очень простая, почти аскетичная обстановка. Тейт распорядилсяпридвинуть к окнам книжные шкафы, так что света с улицы почти непоступало. Освещение обеспечивали неяркие лампы дневного света. Дваогромных флага — США и Техаса — занимали почти всю дальнюю стену.Никаких личных вещей. Не дом — всего лишь временное прибежище.

Сам губернатор восседал за столом, его фигуру обрамляли висящиена стене флаги. Искусно подобранный ракурс. Наверняка помощникипотратили кучу времени, пока обсуждали и придумывали, как быполовчее создать нужный образ: сильный человек, который со всемсправится ради своей страны и всего мира. У Тейта был совершеннопрезидентский вид. Питер Райман обладал приятной наружностью имальчишеским, по-настоящему американским обаянием. А губернаторТейт внешне представлял собой типичного американского военного:выправка, короткий ежик седых волос. И я хорошо помнила его боевыезаслуги. Сам факт, что у губернатора таковые имелись, а у нашегосенатора нет, с самого начала предвыборной гонки неоднократнообыгрывался во многих агитационных роликах, которые финансировали«обеспокоенные граждане». Звание генерал-лейтенанта, битва во времязачистки на канадской границе в семнадцатом году (тогда он отбил узараженных Ниагарский водопад), битва в Новой Гвинее вдевятнадцатом (тогда из-за террористической атаки — попыткираспылить живой вирус Келлис-Амберли — мы чуть не потеряли страну),боевые ранения. Тейт сражался за свою нацию, за права незараженныхи хорошо понимал войну, которую мы каждый день вели с тем, во чтопревратились наши родные и близкие.

Я боюсь этого человека до смерти по многим причинам. Это лишьнекоторые из них.

— Мисс Мейсон. — Губернатор встал и широким жестомуказал мне на стул. — Надеюсь, вы не заблудились? Я уже былоподумал, вы решили вовсе не прийти.

— Здравствуйте, губернатор.

Я села, вытащила из кармана МР3-диктофон, положила его на стол.И попутно успела включить как минимум две замаскированныевидеокамеры (известные мне, ведь Баффи наверняка навесила еще сполдюжины на случай внезапных электромагнитных импульсов).

— К сожалению, меня задержали.

— Понятно. — Тейт снова уселся в кресло. — Этипроверки могут кого угодно с ума свести.

— Совершенно верно.

Нарочито театральным жестом я нажала указательным пальцем накнопку «запись», для отвода глаз: он решит, что у меня только однозаписывающее устройство, и расслабится.

— Хотела поблагодарить вас за то, что нашли сегодня времядля меня и, конечно же, для посетителей сайта «Известияпостапокалипсиса». Наши читатели с большим интересом следят запрезидентской кампанией и очень хотели бы разъяснить для себя вашупозицию.

— Какие умные читатели, — ответил, растягивая слова,губернатор и откинулся в кресле.

Я, не поднимая головы, внимательно на него посмотрела. Черныеочки имеют одно замечательное достоинство: вы глядите наинтервьюируемого, а он об этом и не подозревает.

Хотя от такого зрелища трудно было не вздрогнуть: губернаторсмотрел на меня как на пустое место, будто маленький мальчик нажука, которого собрался раздавить. Многие не любят репортеров, и як этому привыкла, но это уже чересчур. Выпрямившись, я поправилаочки и ответила:

— Да, наши читатели — самые проницательные вблогосфере.

— Неужели? Тогда их пристальный интерес к нынешней борьбеза пост президента вполне объясним. И прекрасно сказался на вашихрейтингах, я прав?

— Да, губернатор. Касательно этой самой борьбы, вашакандидатура стала некоторой неожиданностью: в политических кругахсчиталось, что в этот раз вы не станете бороться за высший пост.Почему вы так рано подключились к предвыборной гонке?

Тейт улыбнулся, и неприятное выражение исчезло. Но слишкомпоздно — я-то все видела. Улыбка выглядела еще более пугающей.Теперь он действовал по запланированному сценарию и был уверен, чтосможет со мной справиться.

— Мисс Мейсон, если по сути, то меня слегка обеспокоиласитуация в стране. Я оглядел поле боя и понял: никому здесь, кромесамого себя, не смог бы доверить защиту моей жены и сыновей, решисьмертвецы снова пробудиться. В такое неспокойное время Америке нуженсильный лидер. Который знает, что мужчина должен сражаться, долженудерживать свое. Не хочу обидеть уважаемого оппонента, но сенаторув жизни не приходилось драться за любимых и близких. Он лучше быпонял ситуацию, если бы ему пришлось проливать за них кровь.

Слова губернатора звучали весело, почти игриво — мудрыйнаставник просвещает удостоившегося внезапной чести ученика.

Меня на такое не купишь. Все с тем же деловым выражением яспросила:

— То есть вы расцениваете нынешнюю ситуацию как борьбумежду двумя кандидатами, вами и Райманом.

— Давайте начистоту, это и есть борьба между двумякандидатами. Кирстен Уогман — хорошая женщина, у нее твердыереспубликанские ценности и ясное понимание американской морали, носледующим президентом ей не стать. Она не готова сделать то, чтонужно народу и экономике нашей великой страны.

Да, Кирстен Уогман предпочитает использовать свою грудь вкачестве главного аргумента.

— Губернатор, а что, по-вашему, нужно американскомународу?

— Мисс Мейсон, эта страна стоит на трех китах: свобода,вера, семья. — Тейт сделал особенное ударение на последнихтрех словах. — Мы приложили немало усилий, чтобы сохранитьсвободу, но при этом слишком сильно сосредоточились на «здесь исейчас» и позволили двум другим основополагающим ценностям отойтина второй план. Мы покинули Бога.

В глазах губернатора снова плескалась пустота — как тогда, когдаон смотрел на меня.

— Нас оценивают, нас проверяют. И боюсь, мы чудовищноблизки к провалу. А попытка будет только одна.

— Вы можете объяснить, что именно подразумевается под«провалом»?