— Ни разу не видела, чтобы кому-нибудь удалось уесть егопри помощи фактов. — Женщина протянула мне руку. — Примуна вооружение. Рейчел Грин, представительница местной организациипо защите животных.

— Дэнис Шталь из «Икли Таймс». — Мужчина помахал такимже, как и у меня, журналистским пропуском.

Слава богу, из-за черных очков невозможно толком разглядетьвыражение моего лица. Я пожала протянутую руку и представилась:

— Джорджия Мейсон из команды блогеров, которые освещаютпрезидентскую кампанию.

— Мейсон? — переспросила Рейчел. — Та же фамилия,что и?..

Я кивнула.

— Боже мой, — поморщилась женщина. — Беседапройдет на повышенных тонах?

— Нет, если вы, конечно, не собираетесь устроить бурнуюдискуссию. Моя задача — узнать реакцию на программу Раймана, я непродвигаю свои собственные идеи. И потом, — я кивнула настоявшего к нам спиной Карла, — у меня не такаябескомпромиссная позиция. Просто, по-моему, не следует держатькрупных животных в городских районах; но мы вполне можем по этомуповоду придерживаться разных точек зрения, вы не находите?

— Справедливо. — На лице Грин было написано явноеоблегчение.

— Рейчел вечно донимают местные журналисты, —засмеялся Шталь. — Как вам кампания?

— Неужели не читали наших отчетов? — Мой вопроспрозвучал шутливо, но мне действительно было важно узнатьответ.

«Нормальные» журналисты редко признают блогеров. Нас могутсерьезно воспринимать в интернет-сообществе, но по-настоящему блогутвердится, только если традиционные СМИ его примут.

— Читал. Хорошие отчеты. Местами шероховатые, но хорошие.Вам не все равно, что писать. Это видно.

— Спасибо. Мисс Грин, а вам понравилось выступление?

— Он кажется искренним, но так ли это?

— При нас он ведет себя точно так же, — пожала яплечами. — Если отбросить в сторону журналистскуюобъективность, сенатора можно назвать приятным человеком. У негодельные идеи, и он умеет их преподнести. Либо Райман самый искусныйиз всех встречавшихся мне врунов, либо станет следующимпрезидентом. Одно другого не исключает, но все же.

— Можно я вас процитирую? — неожиданно поинтересовалсяШталь; у него на лице появилось так хорошо знакомое мнепрофессионально-хищническое выражение.

— Валяйте, — улыбнулась я. — Только ссылку дайтена наш сайт, если вас не затруднит.

— Разумеется.

Мы еще немного поболтали, обменялись напоследок паройлюбезностей и разошлись. Я бродила среди зрителей и слушаларазговоры. Забавно: Карл (его фамилии так никто и не упомянул) примоем появлении сразу же переходил к другой группе. Видимо, боялся,что я снова испорчу его пылкую речь своими неудобными фактами. Насвоем веку я встречала немало таких, чаще всего на разныхполитических протестах. По ним, лучше закатать планету в асфальт иперестрелять всех больных. Зачем рисковать? Сделаем жизнь простой ипредсказуемой. Именно такие раньше выступали против евреев, противчернокожих, против равноправия женщин, против геев — или вообщепротив всех сразу. Теперь вот выступают против зомби, причем всегдазанимают самую радикальную позицию и утверждают, что остальные,мол, «лоббируют интересы зараженных». Я сталкивалась с живымимертвецами (меньше, конечно, чем Шон или мама, — у меня неттаких самоубийственных наклонностей). Так вот, единственный их«интерес» — кого-нибудь сожрать, никакое одобрение мировогосообщества им даром не нужно. Но всегда найдутся люди, которымпроще люто ненавидеть, кроме ненависти и страха у них ничего и нет.Я всегда готова противостоять таким и обращать против них ихсобственное оружие.

Лампы в зале моргнули — время собрания официально закончилось. Япосмотрела на часы — без четверти десять. Чаще всего зомби нападаютмежду десятью вечера и двумя часами ночи. Хочешь устраивать встречив такое время — плати тройную страховку. Особенно на территории,где недавно произошла вспышка вируса, — то есть практически влюбом городе на Среднем Западе: там ведь постоянно существуетугроза — койоты, дикие собаки, домашний скот.

Всемирный негласный комендантский час — люди, конечно,предпочитают сразу же расходиться. Зрители быстренько разобралипальто, сумки и спутников и направились к дверям. Никто не приехалсюда в одиночку — даже у Карла была компания. В нашей странеодинаково сильно боятся и крупных сборищ, и одиночества.Неудивительно, что среднему американцу уже к шестнадцати годамтребуется психотерапевт.

Пискнул моя сережка — входящий звонок.

— Джорджия слушает.

— Ты собираешься на вечеринку? Или мне придется выпить всепиво самому?

На том конце провода кто-то приглушенно смеялся. Сенаторскаясвита отмечает очередное удачное выступление, на котором Райманизящно и с шиком обошел все препятствия. Имеют полное право. Еслицифры не врут, у сенатора есть все шансы победить навнутрипартийных выборах.

— Уже заканчиваю, Шон.

Мягкое «естественное» освещение в зале, типичное при проведениимероприятий, сменилось нестерпимым сиянием — такое обычно включаютдля уборщиков. Я зажмурилась и повернулась к ближайшему от сценывыходу.

— Скажи им, сейчас приду.

— О-кей.

Снова пискнула сережка, и брат отсоединился. Редко ношуукрашения, но всегда делаю исключение для замаскированныхмобильников. Гораздо удобнее обычных, и батарейка служит дольше.Хватает на пятьдесят часов разговоров. Правда, когда она все-такисадится, дешевле купить новый телефон, чем ее поменять. За прогрессприходится платить. У меня с собой всегда как минимум три такихмобильника, и только Шон знает все номера.

На выходе поджидали два представителя сенаторской службыбезопасности: совершенно одинаковые черные костюмы, темные очкиполностью скрывают выражения лиц. Они кивнули в ответ на моеприветствие.

— Привет, Стив. Привет, Тайрон.

— Привет, Джорджия. — Стив вытащил из пакетапортативный анализатор. — Прошу.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что они снова заставят менясдавать кровь при входе на территорию? — спросила я совздохом.

— Да.

— И мой результат никак не поменяется за те пять минут, чтоя буду туда идти.

— Да.

— Но все равно проткнешь мне палец своей чертовойштукой.

— Да.

— Ненавижу правила.

Закончив традиционную перебранку, мы приступили к проверке: яприложила указательный палец к прибору, огоньки привычно замигаликрасным и зеленым, потом остался гореть только зеленый.

— Счастливы?

— В восторге. — Тайрон с едва заметной улыбкой вытащилиз другого кармана пакет для утилизации биологически опасныхотходов и кинул туда использованный анализатор. — Сюда,пожалуйста.

— Благодарю за любезность.

Мы со Стивом улыбнулись друг другу. На дальнем конце парковкисветились огни автоколонны. Охранники шли за мной по пятам,обеспечивая нечто вроде конвоя. Такова процедура: на любой открытойтерритории у тебя непременно должно быть сопровождение. Поначалу яраздражалась, а потом привыкла.

Из команды сенатора (включая нас троих) получился целый караван:пять роскошных жилых автофургонов, два автобуса, наш грузовик и триспециально оборудованных военных джипа (их, по идее, полагалосьиспользовать для разведки при выезде на открытые места, но мы восновном устраивали на них гонки по бездорожью). Еще в автоколоннувходили мой байк и бронированные мотоциклы охранников. Чтобысоответствовать требованиям безопасности, приходилось таскать ссобой кучу оборудования. Поэтому, когда мы приезжали в город всегона пару деньков, размещаться в отеле не имело смысла. Мы обычнопредпочитали «терпеть неудобства» и ночевали в фургонах (гораздоболее комфортабельных, чем, к примеру, моя спальня дома).

Нам выделили отдельный фургон, но Баффи зачастую оставаласьспать в грузовике, с нашим оборудованием. Утверждала, что от моихтемных ламп у нее, цитирую, «мурашки по коже». Такое поведениетолько укрепляло ее репутацию чудачки. Мы с братом не пыталисьпереубедить сотрудников предвыборного штаба, хотя и знали: делоздесь не в маниакальном нежелании оставлять камеры без присмотра.Баффи просто нужно было хоть какое-то личное пространство. У неенет ни братьев, ни сестер (что нехарактерно для нашего поколения),поэтому караванная жизнь слегка выбивала ее из равновесия. Думаю,девушка такого не ожидала.