— Да ну?

Впечатляет. Мы посадили его на третий день, как получили отродителей грузовик — подарок на восемнадцатую годовщинуусыновления. Папа тогда сказал: «Лицензии у вас класса А, иоборудование должно быть соответствующее». И правда,соответствующее, только пришлось потратить уйму времени напеределку.

— И они перепутали все провода Баффи, — почти ссадистским удовлетворением отметил брат.

Еле сдержав улыбку, я провела рукой по сияющему корпусу байка.Если они его и поцарапали — то сами же потом и заполировали.Великолепно.

В грузовике, однако, царила отнюдь не радостная атмосфера. Шон,развалившись на стуле, чистил арбалет, а от Баффи остались тольконоги — она лежала на спине под пультом, выдергивала провода из«неправильных» разъемов и вставляла их в «правильные». Каждый разна одном из мониторов появлялось изображение или начинали мелькатьпомехи. Сюрреалистичное зрелище, как в дешевом фильме ужасов. Приэтом девушка гневно стучала пятками по полу и ругалась, как матрос.Солидный лексикон.

— Деточка, ты же этими самыми губами маму целуешь. — Яперешагнула через мотки кабеля и уселась на рабочий стол.

— А ты на это посмотри! — Баффи вылезла из-под пультаи теперь, стоя на коленях, потрясала зажатым в кулаке пучкомпроводов.

Я молча подняла брови.

— Они все неправильно подсоединены! Все!

— А на них были ярлыки?

Девушка на мгновение задумалась.

— Нет.

— А они были подключены по нормальной, человеческой ипонятной схеме?

Можно не спрашивать. Электрику делали мы с Шоном, но за проводкуотвечала Баффи. А она считает обычные системы слишком занудными. Якак-то пыталась вникнуть в ее логику, но дело каждый раззаканчивалось головной болью. Иногда неведение — действительноблаго.

— А зачем понадобилось все отключать? — пробормоталасочинительница и снова полезла под пульт.

— Ты ее не убедишь, — вмешался Шон, проверяя тетиву наарбалете. — Какой там здравый смысл — на ее территориювторглись гнусные варвары.

— Поняла.

Ближайший ко мне монитор включился, и спустя минуту помехисменились изображением двора.

— Баффи, когда мы сможем приступить к работе?

— Минут через пятнадцать-двадцать. Я еще не проверяларезервные установки, наверняка и там устроили бардак. — Вголосе девушки слышалось неприкрытое раздражение. — Потериданных пока не обнаружила, но внешние камеры целый часбездействовали, руки у этих ребят растут не из того места.

— Думаю, мы легко переживем — зачем нам запись, на которойзаснята служба безопасности? Шон, свет включишь?

— Конечно. — Брат отложил самострел, опустил на окноштору и закрыл заднюю дверь.

Баффи недовольно пискнула из-под пульта, и Шон нажалвыключатель. Грузовик залил приятный мягкий свет. Такие лампыразработаны специально для чувствительных глаз, и каждая обходитсяв пятьдесят баксов, но дело стоит того. Даже удобнее домашнихультрафиолетовых светильников. Голова не просто не болит — иногдаони вылечиваютмигрень.

Со вздохом облегчения я сняла очки и принялась массироватькончиками пальцев правый висок.

— Ладно, братцы, что скажете? Первая официальная встреча ссенатором, впечатления?

— Его жена мне понравилась, — отозвался Шон. —Фотогеничная, ее можно прекрасно использовать. Насчет самогосенатора пока не определился: либо он действительно этакийбойскаут, который непонятным образом так высоко забрался, либодурит нас.

— Тако получились вкусные, — вмешалась Баффи. —Мне Райман понравился: ведет себя вежливо, даже когда этонеобязательно. По-моему, вполне приятная работенка.

— Приятная или нет, главное, чтоб приносила доход, —пожал плечами брат. — Мы делаем карьеру, и деньги естьденьги.

— Согласна с вами обоими, почти согласна. — Я все ещемассировала правый висок: точно придется пить обезболивающее,причем скоро. — Сенатор, конечно, не так хорош, как хочетказаться, но ведет себя гораздо лучше, чем мог бы. Тут не все играна публику. Искренность подделать трудно. Напишу о нем сегодняочерк, что-нибудь вроде: «Первые впечатления о человеке, который,возможно, станет нашим президентом». Пока ничего серьезного, но всеже. Баффи, сколько будешь монтировать материал?

— Как только все заработает, мне понадобится час, максимумдва.

— Постарайся уложиться в час. Нужно успеть, пока навосточном побережье читатели не легли спать. Шон, сделаешь репортажо местной системе безопасности? Расспроси охранников и выясни, чтоу них с оружием, ладно?

— А я уже начал, — широко улыбнулся брат. —Помнишь того светловолосого верзилу? Такой, на регбиста похож?

— Да, великана я заметила.

— Стив. Таскает с собой биту. — Шон изобразил замах,как в бейсболе. — Представь, как он с ней мастерскиуправляется!

— Понятно, классика, — сухо ответила я. — Вобщем, хватай камеры и отправляйся тормошить местных. И последнийпункт в повестке дня: сенатор обратился к нам с просьбой.

Баффи снова вылезла из-под пульта с очередным пучком проводов вруках. Девушка выглядела удивленной, а Шон, похоже,рассердился:

— Только не говори, что он уже пытается ввести цензуру.

— И да, и нет. Райман хочет пока исключить Эмили. Ну, чтобымы по возможности убрали ее из репортажа.

— Почему? — недоуменно пробормотала Баффи.

— Сан-Диего.

Брат сообразил довольно быстро. Он не такой преданный сторонникзакона Мейсона, как я, но за полемикой следит.

— А, он не хочет подвергать опасности ее и ранчо, есливдруг мы слишком заострим внимание.

— Именно. — Я переключилась на левый висок. — Тамсейчас его дети вместе с бабушкой и дедушкой, а Райман, самипонимаете, не хочет гробить семью. Риск, конечно, остается, но он,пока возможно, собирается не выставлять их на всеобщееобозрение.

— Я могу отредактировать видеозапись, — предложилаБаффи.

— В моей статье Эмили вообще не фигурирует, —согласился Шон.

— А я про нее умолчу. Договорились?

— Вроде как.

— Чудно. Баф, скажешь, когда наладишь прямую трансляцию вовсех зонах? Выйду на минуточку воздухом подышать. — Я снованадела черные очки.

— Займусь-ка работой. — Шон опередил меня и выскочилиз грузовика.

Брат немедленно отправился искать охранников, не оглядываясь попути. Он меня знает лучше всех, иногда даже кажется, лучше менясамой. Знает, например, что перед работой мне нужно немного побытьодной. Неважно где, но одной.

Заходящее солнце светило гораздо мягче, и на байк уже не былобольно смотреть. Я прислонилась к нему, закрыла глаза и подставилалицо закатным лучам. Что ж, детки, добро пожаловать в большой мир.Все завертелось, и нам остается сконцентрироваться на правде и неотставать.

В шестнадцать лет я сообщила отцу, что собираюсь статьвестником. Он и так уже знал, но тогда я первый раз сказала емуофициально. Папа использовал кое-какие связи, и меня зачислили накурс истории журналистики в университет. Эдвард Р. Мэроу, УолтерКронкайт, Хантер С. Томпсон, Камерон Кроу [14]— приобщилась к великим какдолжно — через их статьи и дела; влюбилась со всем пылом молодости,без оглядки и задних мыслей. Я никогда не хотела стать Луис Лейн, [15]девушкой-репортером (хотькак-то и нарядилась ею на Хеллоуин), нет, я мечтала стать ХантеромТомпсоном или Эдвардом Мэроу, разоблачать правительственнуюкоррупцию, хотела добывать правду, делать новости, и будь япроклята, если когда-нибудь пожелаю иного.

В этом мы с Шоном похожи. Но у брата другие приоритеты. Для негохорошая история (если, конечно, позволяют моральные принципы)важнее фактов. Именно поэтому ему все удается, и по этой же причинея каждый раз дважды перепроверяю его статьи перед публикацией.

Одно я твердо усвоила из университетского курса: тридцать летназад люди представляли себе будущее совершенно иначе. Зомби уже неновость. Живые мертвецы были главной новостью когда-то, в тострашное жаркое лето в начале века, а теперь они лишь частьповседневной жизни. Зараженные выполнили свою функцию — изменилимир навсегда и полностью.