Когда у него брали интервью, мистер Ромеро всегда казалсянемного озадаченным, но одновременно и польщенным. Он говорил:«Зрителям не нравилось, когда зомби побеждали, и я всегда знал: этонеспроста». Никто особо не удивился, когда Джордж завещал телонауке. Достойный конец для человека, который в одночасьепревратился из создателя второсортных ужастиков в национальногогероя. К реальности меня вернул голос Шона:

— Не напортачили бы там с моим оборудованием, некоторыевещи довольно трудно было раздобыть.

Брат нахмурившись уставился в окно.

— Дурачок, ничего они твоему оборудованию не сделают. Мыжурналисты, и правительственные агенты прекрасно знают: в случаечего раструбим на весь белый свет и начнем со страховойкомпании. — Я в шутку отвесила Шону подзатыльник. —Просто проверяют, нет ли у нас бомбы.

— Или зомби, — вставила Баффи.

— Или наркотиков, — согласился Шон.

В комнату вошел сенатор:

— На самом деле вы нас слегка разочаровали: ни бомб, низомби, ни наркотиков. Я-то считал вас бывалыми журналюгами, а у васдаже выпивки нет.

— Проверка закончена? — Я остановилась посредигостиной.

Шон и Баффи немедленно повскакивали на ноги. Понятное дело:Баффи переживает, что охранники лапали наши серверы. И копались вснаряжении для охоты на зомби — а от такого всегда съезжает скатушек мой братец, и тогда хоть в ванной его запирай — иначе покояне будет. Не позавидуешь этим двоим. Я в подобных ситуациях остаюсьспокойным профессионалом. Баффи с Шоном, конечно, дразнят менякомпьютероненавистником, зато забери сенаторские молодчики нашеоборудование — коллеги потеряют все. А мне для работы достаточноМР3-диктофона, мобильника, ноутбука и стилуса — слишком примитивнаятехника, в ней никто специально копаться не будет.

Разумеется, есть еще грузовик и байк — наши средства ксуществованию и самое ценное имущество. Но их легко починить:мотоцикл у меня не самый навороченный, так что вполне достаточнохорошего механика. Федералы вроде бы взрывать их не собирались, такчто все в порядке.

— Закончена. — Сенатор и бровью не повел, когда Шон иБаффи выбежали из комнаты, даже не попрощавшись. Я не двинулась сместа.

— Да, Джорджия, усиленная конструкция грузовикадействительно впечатляет. Собираетесь пережидать там осаду?

— Вполне допускаю такую мысль. Системой безопасностизанималась мама. А мы делали электрику.

Райман понимающе кивнул. Конечно, Стейси Мейсон давнозарекомендовала себя как ведущий специалист в областизомби-защиты.

— Должен признать, большую часть вашего оборудования яоценить не способен, но безопасность… Твоя мать потрудилась наславу.

— Передам ей ваш комплимент. — Я махнула рукой всторону двери. — Мне нужно идти, пора присоединиться квеселью. Баффи захочет немедленно вывесить сегодняшний материал. Аесли я не стою у нее над душой, она всегда перегибает палку.

— Понятно. — Сенатор на мгновение смолк, а потомспросил слегка напряженным голосом: — Мисс Мейсон, могу я попроситьо небольшой услуге?

Ага, вот и началась цензура. Проиграла Шону десять баксов: я-тоставила на то, что Райман продержится до официального началапутешествия.

— О какой, сенатор? — поинтересовалась я как можноболее ровным голосом.

— Эмили. — Мужчина покачал головой и вымученноулыбнулся. — Знаю, вы опубликуете все, что сочтете нужным. Судовольствием прочитаю и просмотрю репортаж. Думаю, мы не отследилии половины ваших камер и диктофонов. Сенсоры еле-еле засеклинекоторые из приборов мисс Месонье. А у нее наверняка были идругие, которые они и вовсе не засекли. Подруга у тебя —прирожденный шпион, нам бы сказочно повезло, завербуй мы такогоагента. Так что вы наверняка отсняли превосходный материал. Я рад.Но вот Эмили… Понимаешь, ей не очень нравится чрезмерное вниманиепрессы.

Я задумчиво посмотрела на собеседника.

— Так вы хотите, чтобы я постаралась не использоватьизображения вашей жены?

Странно. Эмили Райман дружелюбная и фотогеничная; и если забытьпро ее любовь к лошадям, я пока не встречала ни у одного политикатакой здравомыслящей жены. Думала, сенатор, наоборот, воспользуетсяситуацией.

— Но она же будет участвовать в кампании, а если выпобедите…

— Эмили знает свою роль, и она не против, если про неенапишут в репортаже, просто не хочет, чтобы ее изображение чересчурчасто появлялось в прессе. — Сенатор явно чувствовал себя не всвоей тарелке; и именно поэтому я склонна была удовлетворить егопросьбу. — Пожалуйста. Если возможно. В качестве большоголичного одолжения.

— Почему? — Я сдвинула очки на кончик носа ипосмотрела ему в глаза.

— Из-за лошадей. Знаю, ты не одобряешь разведение крупныхживотных, подверженных заражению, но и не высказываешься в резкойформе. Я читал статьи: ты лоббируешь введение более строгихограничений в этой области — безусловно, твое право, правоамериканского гражданина. И даже логично, учитывая историю семьиМейсонов. Только вот некоторые сторонники ограничений… предпочитаютагрессивные методы.

— Вы про взрывы в Сан-Диего?

Событие долгое время гремело в новостях: активисты заложилибомбы в крупнейшем в мире зоопарке. Фанатичные сторонники законаМейсона, которые выступали против разведения животных, способныхподвергнуться амплификации. Одним словом, те же экстремисты, чторатуют за снятие всемирных запретов на охоту и настаивают на полномистреблении всех крупных млекопитающих Северной Америки. Называютсебя «сторонники жизни», а на самом-то деле являются настоящимисторонниками геноцида. Из штанов выпрыгивают — так им хочется,прикрывшись законом, устроить бойню. По их милости в Сан-Диегопогибли сотни живых существ, в том числе и люди. Вирусраспространялся самыми дикими способами: «Первый случай зараженияиз-за укуса жирафа» — как вам такое?

Сенатор мрачно кивнул.

— У меня три дочери. Сейчас они на ранчо вместе с бабушкойи дедушкой, и скоро Эмили к ним присоединится.

— Не хотите привлекать к ним внимание?

— Боюсь, это неизбежно. К сожалению, такова современнаяполитика. Но, пока возможно, хочу их уберечь.

Я по-прежнему изучала его, глядя поверх очков. Сенатор, вотличие от большинства людей, спокойно выдерживал мой взгляд.Конечно, у его жены тоже ретинальный КА. Наконец я поправила очки икивнула:

— Посмотрим, что можно сделать.

— Спасибо, мисс Мейсон. — Райман улыбнулся —по-мальчишески и с явным облегчением. — Не буду большезадерживать — нужно ведь срочно проверить фургон и мотоцикл?

— Если ваши парни его поцарапали, я сильноразозлюсь, — пообещала я, выходя на улицу.

Убрать Эмили из кадра довольно легко. Ущерба для репортажа почтиникакого, а комната не слишком ярко освещалась — так что можноаккуратно подправить изображение и не вызвать подозрений: не дайбог решат, что мы что-то скрываем — тут же набросятся, какстервятники. Поручим дело Баффи, она же у нас гений компьютернойграфики.

Интересно, что он вообще решился на такую просьбу. Сенаторпрекрасно знал: нашему терпению есть предел и просить умалчивать очем-то можно, но ограниченное количество раз. В определенный моментмы разозлимся, и тогда добра не жди. Зачем же тогда вообщезнакомить с женой? А потом расходовать наши «одолжения» и проситьвырезать ее из сравнительно невинного отчета о семейном обеде?Может, старается понравиться? Мол, «моя жена не любит сниматься, иза детей боязно; ей-богу — вы же понимаете?». Вряд ли. Думается,просто хочет с нами познакомиться, но не хочет расстраивать жену.Своим инстинктам я доверяю, а интуиция подсказывала: Райманы —вполне симпатичные люди. Разве только занятие выбрали неподходящее— политика и разведение лошадей.

Грузовик и байк стояли во дворе. Фургон вычистили так, что онпросто сиял (не забыли и про башни-трансляторы). Хромированныедетали моего мотоцикла слепили глаза даже через черные очки.

— Таким чистым он не был со дня покупки, —пробормотала я.

Солнце уже садилось, но, по моему личному мнению, оно вполнемогло бы и ускориться.

— Джордж! — Из задней двери грузовика высунуласьголова Шона. — Эти парни вывели пятно от фруктового пунша насиденье!