— Спасибо, не надо.

Я вгляделась в ее лицо и от удивления приподняла брови. Сначаларешила, что глаза у Эмили темные, а теперь разглядела — это насамом деле расширенный зрачок, окаймленный тонюсенькой полоскойсветло-коричневой радужки.

— Вы хорошо понимаете мою проблему, да?

— Мои глаза уже не такие чувствительные, как раньше, —сухо улыбнулась миссис Райман. — Я была одной из первыхпациенток с подобным диагнозом, и, пока врачи разбирались,произошло повреждение нервных тканей. Скажи, если свет будетмешать.

— Конечно.

— Чудесно. Чувствуйте себя как дома. Обед через несколькоминут. Рыбные тако, сальса из манго и безалкогольные коктейли«мимоза». — Она игриво пригрозила пальчиком мужу. — И невздумайте жаловаться, мистер. Мы не будем спаивать этих милыхжурналистов в самом начале кампании.

— Мэм, не волнуйтесь, — вмешался Шон. — Мы умеемпить.

— Некоторые — да, а некоторые — нет, — саркастическидобавила я.

Баффи весит всего каких-нибудь девяносто пять фунтов, и то еслиее искупать в одежде. Один раз мы втроем пошли выпить, и она вконце вечера залезла на стол и принялась читать наизусть диалоги из«Ночи живых мертвецов», а мы с Шоном тщетно пытались стащить еевниз.

— Спасибо, миссис… Эмили.

— Ты быстро учишься, — улыбнулась мне женасенатора. — Теперь идите садитесь, а я закончу с готовкой.Питер, это и тебя касается.

— Да, дорогая. — Райман поцеловал жену в щеку иотправился в столовую.

Мы послушно последовали за ним. Ради правды я не побоюсь броситьвызов сенаторам и королям, но боже меня упаси спорить с женщиной вее собственной кухне.

Страшно интересно было наблюдать, как все рассаживаются вокругобеденного стола. Академический интерес. Шон уселся спиной к стене:так у него оставался превосходный обзор всей комнаты. Мой братиногда кажется полнейшим идиотом, но зачастую он самый осторожныйиз нас троих. Конечно, побудешь ирвином — научишься контролироватьпути к отступлению. Если на нас снова набросится толпа зомби, онбудет готов. И он будет снимать.

Баффи села поближе к лампе: так она сможет делать хорошие снимкис крохотных камер, которые спрятаны в ее украшениях. Основныепринципы работы переносной техники были заложены еще во времябеспроводного бума, как раз перед Пробуждением: камеры постояннопередают изображение на сервер, а после данные можно спокойноотредактировать. Я как-то пыталась вычислить, сколько на Баффипонавешано передатчиков, но потом бросила это бесполезное занятие.У меня есть дела поважнее — например, отвечать на письма Шоновыхфанаток. Ему по несколько раз на неделе предлагают руку и сердце, аписьма эти брат заставляет разгребать меня.

Сенатор уступил мне удобное местечко в тени и уселся поближе ккухне, где осталась его жена. Получается, семейный человек и к томуже умеет обращать внимание на чужие нужды. Прекрасно.

— Сенатор, а вы всех своих сотрудников угощаете домашнимобедом?

— Только тех, которые вызывают разногласия, — спокойнои уверенно ответил мне Райман. — Не буду ходить вокруг даоколо: перед тем как одобрить кандидатуру, я прочитал ваширепортажи, статьи, вообще все. Знаю, вы умны и не потерпите наглоговранья. Однако это совсем не значит, что я буду с вами на стопроцентов откровенен. Есть области, куда не допускается ни одинжурналист. В основном речь идет о моей семье, но есть и другиезапретные темы.

— Мы с уважением отнесемся к вашим требованиям, —сказала я, а Шон и Баффи согласно кивнули.

Сенатору мой ответ, видимо, понравился; он тоже кивнул инеожиданно продолжил:

— Вас, ребята, никто не хотел видеть в моем предвыборномштабе.

Я невольно распрямилась в кресле. Все интернет-сообщество знало,что помощники сенатора категорически не советовали ему включатьблогеров в состав официального пресс-центра. Но я не ожидалауслышать такие откровенные слова.

— Все уверены, вы будете писать что вздумается, а вовсе нето, что хорошо для предвыборной кампании.

— Получается, у вас в штабе сообразительные парниработают? — вкрадчиво и с нарочитым южным акцентом уточнилШон, хитро улыбаясь.

Сенатор захохотал, а Эмили на кухне оторвалась от плиты изаинтересованно посмотрела на нас.

— Я им за это плачу, Шон, так что надеюсь, что да. Весьмасообразительные. Они вам дали довольно точное определение.

— А именно? — спросила я.

— Дети Пробуждения. — К Райману моментально вернуласьсерьезность. — Вы самая значительная революция, котораяслучилась за несколько поколений — я имею в виду мое, ваше и какминимум еще два следующих. Мир поменялся в единочасье, и иногда яжалею, что появился на свет слишком рано и не смогу в нейучаствовать. Вы, ребята, создаете завтрашний день, именно вы, а нея, не моя любимая женушка и, конечно, не болтуны-телеведущие. Имплатят именно за это — они сумели понять, что детишки-блогеры изКалифорнии будут говорить правду, и плевать на политику ипоследствия.

— Тогда совсем непонятно, — снова удивилась я, —зачем мы вам понадобились.

— Вы мне понадобились из-за того, что собойпредставляете, — из-за правды. — Сенатор по-мальчишескиулыбнулся. — Люди вам поверят. Ваши карьеры зависят от того, вскольких мертвецов сумеет потыкать палкой твой брат, сколькостихотворений напишет твоя подруга и сколько правдивых новостейоткопаешь ты сама.

— А если наши репортажи выставят вас не в самом выгодномсвете? — Баффи нахмурилась и чуть наклонила голову.

Вполне невинный жест, но я-то знала, что в ее серебристую левуюсережку в форме звезды вмонтирована камера. И эта камерареагировала на движения головы. Баффи решила снять сенатора крупнымпланом.

— Если они выставят меня в невыгодном свете, думаю, мне неследует становиться президентом Соединенных Штатов Америки. Хотитеоткопать что-нибудь скандальное? Уверен, мои конкуренты ужепроделали здесь значительную работу. Хотите освещать предвыборнуюкампанию? Пишите об увиденном и не волнуйтесь, понравится мне илинет. Мое мнение не имеет никакого значения.

Мы пялились на него и не знали, что ответить. Скорее уж сонетуслышишь из уст зомби, чем такие слова из уст политика. Но тутЭмили принесла тарелки и принялась их расставлять. Как нельзя болеевовремя: нужно собраться с мыслями. А то бурный выдался денек — яуже не просто удивлялась, а перешла в состояние легкого шока.

Миссис Райман села и взяла мужа за руку.

— Питер, прочтешь молитву?

— Конечно.

Мы с Шоном обменялись многозначительными взглядами, но, как ивсе остальные, взялись за руки. Сенатор опустил голову и закрылглаза.

— Господь наш, благослови этот стол и всех, кто за нимсобрался. Благодарим тебя за твои дары. За наше здоровье и здоровьенаших семей, за компанию, за еду, за то будущее, которое ты намуготовил. Благодарим тебя, Господи, за щедрость твою, за испытания,благодаря которым мы лучше тебя узнаем.

Мы с братом не закрывали глаза во время молитвы. Мы атеисты.Трудно оставаться верующим, когда зомби так и норовят нагрянутьпрямиком в твою младшую школу. Большинство американцев, однако,снова обратилось к религии, руководствуясь неким невнятнымпринципом: мол, не повредит, если еще и бог на твоей стороне.Баффи, зажмурившись, кивала в такт словам Раймана. По ней нескажешь, но она очень набожная. Месонье ведь католики. Нашасочинительница привыкла читать молитвы на семейных встречах и повоскресеньям посещает службу (не виртуальную, а в настоящейцеркви).

— Аминь, — закончил сенатор.

— Аминь, — повторили мы хором, но с разным чувством —каждый в меру своей уверенности.

— Угощайтесь, — улыбнулась Эмили. — Если что,имеется добавка, но я тоже хочу поесть, так что кому надо —накладывайте сами.

Нас ожидали рыбные тако, а сенатор получил от жены еще и поцелуйв щеку.

Шон, разумеется, не собирался за обедом молчать. Он, в отличиеот меня, умеет общаться. Кто-то же должен из нас двоих.

— Мэм, вы будете сопровождать мужа во время кампании илиприсоединились временно? — необычайно вежливо поинтересовалсябрат (странно, хотя он всегда уважительно относился к женщинам,которые умеют готовить).