Литмир - Электронная Библиотека

— Никто. Я так понимаю, в Мюнхене это называется приветствием.

Штольц засмеялся громче, но глаза его на мгновение стали внимательными.

— Теперь мы строим завод, дорогой доктор. Мирное дело. Пенициллин, а не пули.

Рингельман, Лобанов и Рейнхольд уже подошли к машине. Лобанову и Рингельману Штольц пожал руки, Рейнхольду кивнул вскользь, не глядя, и тот ответил тем же. Хотя стояли они в двух шагах. Лобанов, нахмуренный, выспавшийся и злой, первым делом объявил, что им надо серьёзно поговорить о процентах.

— Разумеется, — кивнул Штольц. — Но сначала посмотрите, за что мы платим.

Площадка лежала к северу от города, у железнодорожной ветки, за огородами и кирпичными сараями. Штольц сидел рядом с Иваном Палычем и показывал в окно:

— Вон там военные склады. А левее старая казарма. Раньше стояла Einwohnerwehr, баварское ополчение. Антанта велит его распустить, так что скоро там будет пусто.

— Пусто? — переспросил Иван Палыч.

— Относительно, — улыбнулся Штольц. — Баварцы народ упрямый. Распускать что-то на бумаге и закрывать на деле — разные вещи.

Место и правда было хорошее: ровное, сухое, с подъездом для вагонов. Строители уже выкопали огромную яму под фундамент, и вокруг неё копошились рабочие в серых фартуках, возили тачки, перекрикивались по-баварски. Десятник в кепке с козырьком издали поприветствовал господ и снова закричал на кого-то.

Лобанов с Рингельманом сразу ушли смотреть чертежи, Рейнхольд пошёл за ними. Иван Палыч остался на краю котлована, и Штольц встал рядом, заложив руки за спину.

— Мне нужна ваша помощь, доктор, — негромко сказал он. — Я говорил в письме: свою часть обещанного я исполняю. Завод будет. Но завод без вас — просто стены. Это вам понятно?

— Понятно, — кивнул Иван Палыч. — Только я не уверен, что понимаю, зачем вам всё это.

— А я не уверен, что вам понравится ответ. — Штольц чуть качнул головой. — Давайте так: сначала работа. Остальное потом.

За котлованом, на дороге к воротам, стояли два грузовика с брезентовыми тентами. Рабочие разгружали кирпич. Иван Палыч скользнул по ним взглядом, потом зацепился за надпись на борту, чёрную, свежую, аккуратную:

STASSENBURG CO.

Hoch- und Tiefbau, München

Он перечитал её дважды. Потом ещё раз.

«Стассенбург». Мюнхенская фирма, чьё имя значилось на мандате «Якоба Шеффера», липового делегата Коминтерна. Той самой компании, которой прикрывались люди, увёзшие из Причулымья двести килограммов золота.

И вот она возит кирпич на его завод.

— Хорошая фирма? — небрежно спросил он, не оборачиваясь.

— Лучшая землеройная в Баварии. — В голосе Штольца не дрогнуло ничего. — Работаем с прошлой осени. А что, доктор?

— Да так. — Иван Палыч снял шляпу и вытер лоб платком. — Название запоминающееся.

Штольц улыбнулся. Шрам на его лбу побелел ещё сильнее, будто стал заметнее на солнце.

— Мюнхен вообще город запоминающийся, — ответил он. — Привыкайте, Иван Павлович.

* * *

Вечером, в номере, Иван Палыч наконец достал бумажку из оторванного кармана. Горничная успела заменить разбитую лампу, и в её свете листок оказался клочком серой дешёвой бумаги, исписанным карандашом торопливо, мелко, по-немецки.

«Sterneck. — 20.VI. — 19 Uhr — Hinterzimmer.»

(«Штернекер. Двадцатое июня. Семь вечера. Задняя комната.»)

Он перечитал дважды, прежде чем понять, что название ему знакомо. Не из этой жизни: из книг. Из тех книг, которые он читал в другом времени и надеялся никогда не вспоминать. Маленькая пивная в старом центре, «Штернекербройхаус». Там в двадцатом году собиралось десять-двадцать человек, и один из них говорил так, что остальные забывали про пиво.

Двадцатое июня было в понедельник. То есть через четыре дня.

Глава 4

В пятницу утром встретились в конторе «Баварского фармацевтического товарищества» на Бриннерштрассе, в большой комнате с дубовым столом и портретом какого-то усатого баварского короля. Рингельман сидел во главе, Лобанов напротив, Рейнхольд справа от него с блокнотом, а Иван Палыч устроился у окна. Штольц пришёл последним, снял шляпу и сел рядом с Иваном Палычем, будто ему было всё равно, на чьей он стороне.

Первые полчаса говорили о бумагах. Рингельман терпеливо перечислял разрешения, которые уже получены, и те, что ещё предстоит получить. Баварское министерство внутренних дел готово выдать согласие, но просит, чтобы на стройке работали только местные: безработных в Мюнхене хватало. Имперское ведомство здравоохранения ждало заявления, поданного в среду. Окружная управа требовала справку о пожарной безопасности.

— И так далее, — вздохнул Рингельман. — В Баварии всё делается медленно. Зато потом уже не отменяется.

Лобанов терпел это, как терпят зубную боль. Когда Рейнхольд закончил переводить последнюю справку, Лобанов положил ладонь на папку с проектом договора и сказал:

— Хорошо. Теперь про проценты.

Рейнхольд перевёл. В комнате стало тихо.

— Мы говорили в среду, — начал Рингельман. — Расходы на площадку…

— В среду вы сказали «шестьдесят». Я слово помню.

Рингельман развёл руками. Лобанов налился краской, но голоса не повысил. Видно было, что он ночью репетировал эту речь. Говорил он медленно, по бумажке: площадка куплена на паях, чертежи привезла русская сторона, культура тоже, значит, и доли должны быть равными. Ничего нового он не добавил, но и не сдался. Рейнхольд переводил точно, и Иван Палыч слушал, не поднимая глаз, чтобы не мешать.

Тут Штольц негромко заговорил по-русски. Говорил он без акцента, чуть растягивая слова:

— Господа, мне кажется, мы спорим из-за цифры, а не из-за дела. Предлагаю такой выход. Пятьдесят пять на сорок пять в пользу товарищества, но русская сторона получает право назначить технического директора, и этот директор получает подпись на каждой партии. Тогда никто не сможет сказать, что вас обманули.

Лобанов открыл рот и закрыл. Рингельман, которому Штольц тут же повторил то же самое по-немецки, поморщился, но кивнул. Рейнхольд не успел сказать ни слова: оба переговорщика и без него друг друга поняли.

— И кто будет этим директором? — спросил Лобанов.

— Разумеется, Иван Павлович, — Штольц повернулся к нему. — Я бы не хотел, чтобы кто-то другой влезал в это очень тонкое дело.

Иван Палыч не смог сдержать удивления. Директором⁈

— Иван Павлович, это временно, — прочитав удивление на лице доктора, поспешил добавить Штольц. — Пока завод и производство не встанут на ноги.

Взять себя в руки было сложно.

— Я бы хотел сначала посмотреть договоры с вашими подрядчиками, — сказал Иван Палыч. — Раз уж речь о расходах на площадку.

Штольц улыбнулся.

— Конечно. На следующей неделе. Бумаги у бухгалтера, а он в отпуске.

Это было слишком гладко, чтобы быть правдой. Но спорить Иван Палыч не стал. Он заметил только, что Рейнхольд, склонившись над блокнотом, пишет что-то очень быстро, и что ни разу за всё утро Штольц на него не посмотрел.

Встреча закончилась без подписей. Лобанов вышел на лестницу мрачнее тучи и долго молчал.

— Пятьдесят пять на сорок пять, — повторил он наконец, уже на улице. — Это же всё равно проигрыш, Иван Палыч.

— Проигрыш, — согласился тот. — Но с правом подписи. Это не так мало.

В воскресенье Захар пришёл в гостиницу к девяти утра. Швейцар в галунах смерил его взглядом, но, увидев, что студента ждёт русский господин, пропустил. Иван Палыч спустился в вестибюль и забрал его в маленькое кафе за углом.

— Позавтракаем по-баварски, — сказал он официантке.

Через десять минут перед Захаром стояла миска с горячей водой, а в ней плавали две бледные колбаски. Рядом лежали солёный крендель и баночка сладкой горчицы.

— Белые, — пояснил Иван Палыч. — Из телятины. Едят до полудня. Кожицу снимают, а колбаску макают в сладкую горчицу.

7
{"b":"982674","o":1}