Литмир - Электронная Библиотека

— Захар.

— … А? Простите.

— Про самолёты я пока ничего не обещал, и вообще мало что в них смыслю, — улыбнулся доктор. — Речь об учёбе.

— Так я же… Конечно согласен!

Про себя доктор думал о другом: в чужом городе надёжный человек рядом не помешает. Тем более немецкий знает. Официальный переводчик — это хорошо. Но когда в запасе есть еще и не официальный — это еще лучше.

— Иван Палыч… — Захар посмотрел на него. — Я не подведу!

— Вот и хорошо. Отъезд через неделю.

— Через неделю… — Амзораков посмотрел на разобранный генератор и вздохнул. — Тогда подшипник сегодня доделаю. Нельзя же бросить. До ночи проковыряюсь…

* * *

Вечером, когда над Москвой сгустились лиловые сумерки, Иван Палыч сидел дома на кухне и в сотый раз перебирал бумаги: лицензия, чертежи ферментёров, список оборудования. Бумаги не лезли в портфель, слишком много их было. Так же и с головой — туда тоже много чего лезло, и все мысли были не самые весёлые.

— Мюнхен, — повторила Анна Львовна. Она стояла в дверях, золотистые ее локоны выбивались из-под косынки. — Это ведь Германия.

— Бавария, если точнее.

— Не увиливай. Надолго?

— Месяца на два. Может, на три.

— На три?.. — Анна Львовна прислонилась плечом к дверному косяку. — Ваня, ты же только недавно вернулся из Сибири. Я ещё не привыкла, что ты дома, а ты опять собираешь чемодан. Иван…

По одному только этому слову, сказанному с такой интонацией, Иван Палыч понял, что Анна переживает.

— Аня, это просто завод. Никакой опасности! — он поднял руки, словно сдаваясь. — Простой пенициллин. Ферментёры, колбы.

— В Париже у тебя тоже был «пенициллин», — тихо сказала она. — А вернулся ты оттуда с такой ключицей и с таким видом, что я две недели боялась тебя обнять. А из Сибири — худой, молчаливый, и полночи смотрел в потолок.

— Зато живой, — попытался улыбнуться он.

— Вот именно — «зато». Я каждый раз жду этого «зато», Ваня.

Из соседней комнаты донеслось сонное хныканье, потом скрипнула дверь, и нянечка Галя вздохнула в дверях:

— Не спится нашей барышне, Иван Павлович. Папу услыхала, не иначе.

Анна Львовна взяла у няни тёплый свёрток и подошла к мужу. Лиля, с взъерошенными волосёнками, таращилась на отца круглыми глазами. Он взял дочку на руки, и та тут же схватила его за нос и серьёзно изучила находку. Иван Палыч потёр переносицу — и девочка, сосредоточенно нахмурившись, ткнула кулачком в собственный нос.

— Вот так и знала, что это наследственное, — вздохнула Анна Львовна и вдруг улыбнулась, хотя глаза оставались тревожными. — Возвращайся. Понимаю, что вряд ли ты откажешься.

— Не могу отказаться.

— Поэтому просто возвращайся, Ваня. Больше мне ничего не нужно.

— Вернусь, — пообещал он, уткнувшись носом в тёплую детскую макушку.

Он не сказал главного. Не мог. Как объяснить, что где-то в мюнхенской пивной сидит сейчас человек, которого пока не знает ни одна живая душа, — и что именно от него зависит, в каком мире предстоит жить вот этой девочке с мокрыми кулачками?

* * *

Поезд на Ригу отходил с Виндавского вокзала в девять вечера. Провожали человек двадцать: наркоматские товарищи, семьи студентов, носильщики в белых фартуках с медными бляхами. Пахло пирожками с капустой, которые бойко продавала с лотка румяная торговка. Но аппетита у Ивана Павловича не было.

Делегация собралась у третьего вагона. Товарищ Лобанов оказался плотным лобастым человеком в чесучовом пиджаке, с аккуратным портфелем и взглядом бухгалтера, которому предложили сомнительную сделку. Рядом стоял Оскар Карлович Рейнхольд — высокий, светловолосый, с безупречным пробором и такой же безупречной улыбкой. По-русски он говорил без малейшего акцента, и почему-то именно это не понравилось Ивану Палычу: слишком чистая речь бывает у людей, которые долго её оттачивали.

Пятеро студентов жались чуть подальше — в одинаковых новых картузах и с картонными чемоданами, купленными видимо вчера в одном месте. Захар выделялся среди них белым шёлковым шарфом — новым, парадным, взамен оставленного в тайге на шесте — и выражением человека, которому только что вручили ключи от всех автомобилей мира.

— Я не провожать, и не думай! — раздался за спиной знакомый голос.

Иван Павлович оглянулся.

— Валдис!

— Я мимо проходил.

— На Виндавском? В девять вечера? Мимо?

— Ну хорошо, не мимо, — латыш усмехнулся. — Решил пожать руку на дорогу. Мало ли когда ещё увидимся. Пожелать, так сказать, удачи. Впрочем, зная тебя, уверен — все будет в порядке. Но все равно, береги себя.

Он крепко потряс доктору руку и вложил в ладонь тонкий конверт. Иван Палыч машинально спрятал его во внутренний карман. Мимо, толкаясь, прошло семейство с корзинами и узлами, а неподалёку торговка в который раз выкрикнула: «Пирожки горячие, с капустой!» — перрон жил своей обычной вокзальной жизнью, и до двух мужчин у третьего вагона никому не было дела.

— Тут деньжат на первое время собрали и адрес надёжного человека в Берлине. Через него можно быстро выйти на меня. — Валдис помолчал. — В Мюнхене у нас никого нет, Иван Палыч. Совсем никого. Ни резидента, ни знакомого дворника. Там ты будешь один. Это тебе не Париж.

— Знаю.

— Знаешь-то знаешь… Только не рассказывай мне, что ты едешь строить завод и ни о чём другом не думаешь. Я тебя не первый год знаю.

Валдис вдруг пристальней присмотрелся к другу.

«Не проведёшь ведь его!» — про себя улыбнулся Иван Павлович.

— Я просто сосредоточен.

— Сосредоточен? Ну хорошо, пусть будет так, — хмыкнул чекист. — Теперь про твоего Штольца. Того самого, что в Константинополе отстреливался рядом с тобой и получил пулю в руку. Ты тогда докладывал, что он сам предложил совместные заводы, а потом исчез. С тех пор мы его искали: и в Константинополе, где он объявился, и в Берлине, куда он, судя по всему, вернулся. Ни слуху ни духу, словно сквозь землю провалился. А на прошлой неделе приходит письмо из Мюнхена с его подписью. Совпадение? В нашей службе в такие совпадения не верят.

— Я тоже, — признался Иван Палыч. — Хотя письмо вполне безобидное.

— Вот именно. Вежливое, как приглашение на именины. Шпионы так не пишут, если не уверены, что их никто не остановит. — Валдис поморщился. — Либо Штольцу нечего скрывать, либо он очень уверен в себе. Не знаю, что хуже. Так что не обольщайся. Береги себя, для начала.

— Спасибо за заботу. Ты прямо как Анна Львовна.

— С неё и беру пример. — Чекист на миг посерьёзнел и огляделся: рядом никого, только носильщик катил тележку с багажом. — Но спросить я хотел о другом. Помнишь Причулымье? Золото нашли, но не всё. Двести килограммов вывезли на грузовике — Лемке и чех с «Манлихером». Помнишь газеты у них в гостинице? «Фёлькишер Беобахтер», партия из Мюнхена. А теперь ещё и письмо Штольца, и тоже из Мюнхена. Понимаешь?

— Понимаю, — медленно кивнул Иван Палыч. — Слишком много Мюнхена на одну мою командировку.

— Вот и я о том. След Лемке с чехом ведёт на Иркутск, а дальше теряется. В общем, завод заводом, но про золотишко тоже надо довести до конца. Кто знает, может, удастся выйти на след оставшегося груза? Только я тебя прошу, Иван Павлович, без самодеятельности. Если что-то узнаешь — просто сообщай нам. А мы уж подумаем, как быть.

— Хорошо, — кивнул доктор.

— Только без геройства, да?

— Без геройства.

— Вот и отлично. Герои у нас долго не живут, а мне нужен живой доктор. — Он покосился в сторону студентов, где Захар как раз показывал товарищам, как правильно держать картонный чемодан, чтобы не оторвалась ручка. — И парнишку своего с шарфом береги. Глаза горят — это хорошо, но мюнхенские пивные не для сибирских мальчиков.

— Присмотрю.

— И за Анну Львовну с Лилей не тревожься, — добавил Валдис уже тише. — Я буду заходить, пока ты там. Если что понадобится, на фабрике мои люди, они знают, к кому обратиться. Считай, что семья под присмотром.

2
{"b":"982674","o":1}