Литмир - Электронная Библиотека

Макс остановился с карандашом в руке.

— Опять сто двадцать шесть. И это — сто двадцать четыре.

Иван Павлович посмотрел на цифры и потер переносицу. Три ящика тяжелее остальных на тридцать с лишним килограммов каждый. В сумме — около ста.

Ровно столько, сколько Макс называл золотом.

* * *

— Вы что там взвешиваете? — раздался вдруг от ворот густой, хрипловатый бас.

В проеме стоял здоровенный человек в кожаном картузе, с вислыми усами и огромными ладонями, которыми, казалось, можно было гнуть подковы. Мравичек. Тот самый «компаньон» Фробинга. На плече он нес свернутую в кольцо цепь.

Иван Павлович не оглянулся — иначе не удержал бы лица. Но заметил краем глаза: Захар, стоявший у весов, спокойно опустил голову еще ниже и принялся тщательно протирать гирю тряпкой.

— Добрый день, герр Мравичек, — с готовностью отозвался Макс. — Инвентаризация. Приказ технического директора. Страховая оценка склада перед началом работ. Без точных весов — нет страховки.

— Страховки? — чех подошел ближе, оценивающе осмотрел ящики. — На что страховка?

— На случай пожара, наводнения, хищения. Если, скажем, один из этих ящиков, — Макс постучал карандашом по доске с накладной, — случайно упадет с грузовика в Изару, нужно знать, сколько он весил. Тогда вам заплатят.

Мравичек почесал затылок. Видно было, как он перебирает в уме: подвох — не подвох. Потом хмыкнул.

— Если вес верный, страховка выше?

— Конечно.

— Тогда пишите, — буркнул чех и повернулся к доктору. По-русски, с ужасающим акцентом: — А вы, герр Петров, что, сами тоже веса считаете? Технический директор…

— Я только смотрю, чтобы счет был без ошибок, — спокойно отозвался Иван Павлович. — Привычка врача. В нашем деле лишний грамм иногда решает все.

— Ага, — чех ухмыльнулся. — Я так и думал. Доктор.

Он перевел тяжелый взгляд на Захара. Помедлил секунду. Другую.

— А это кто?

— Практикант из технической школы. Механик.

— Лицо знакомое…

— Все русские на одно лицо, — легко пошутил Иван Павлович.

Чех хмыкнул еще раз, невесело, и пошел прочь, волоча по бетонному полу цепь. Только у самых ворот остановился и бросил через плечо, не оборачиваясь:

— Ящики не вскрывать. Хозяин не любит.

— Разумеется, — кивнул Макс. — Мы ничего не вскрываем. Мы только считаем.

Когда шаги стихли, Захар выдохнул, будто вынырнул из воды:

— Узнал, что ли?

— Нет, — Иван Павлович смотрел на дверь. — Но не уверен. Больше сюда тебе ходить не надо.

— Понял…

* * *

О том, когда и как золото пойдет дальше, выяснил Штольц. Не расспросами — этого Иван Павлович ему сам не позволил, — а обыкновенным разговором, как говорят старые вояки.

Диспетчер товарной станции у железнодорожной ветки, пожилой одноглазый унтер с орденом «Железного креста» на засаленном кителе, был рад поболтать с господином майором — тем более майором-фрайкоровцем. Через четверть часа они уже обсуждали, как плохо стали делать нынче рельсы, сколько нынче стоит пиво на вокзале, и почему в окопах в четырнадцатом так плохо кормили.

— Да вот, — рассказывал диспетчер, прихлебывая из жестяной кружки. — В четверг вечером, двадцать восьмого, этим «Стассенбургам» крытый вагон заказан. Пломбируют на таможне, прямо здесь, на площадке. Для Цюриха. Вагон на Линдау, оттуда — на ту сторону озера. Тяжелый груз, так что сопровождающий едет с ним. Хороший вагон, четырехосный, я сам выбирал.

— И много сопровождающих? — небрежно спросил Штольц.

— Один. Какой-то худой господин. Сутулый, в кепке. Никогда не говорит. Сидит, курит, смотрит в одну точку. Привидение, а не человек.

Штольц сказал потом, что ему стоило огромных усилий не изменить лица. Он весело засмеялся, плеснул диспетчеру еще пива, похлопал по плечу и посоветовал не слишком налегать на кружку.

* * *

— Вот и все, что у нас есть, — подвел итог Иван Павлович.

Они собрались, как накануне, в гараже дяди Вилли. На перевернутом ящике из-под масла разложили бумаги. Макс — свою тетрадь, Штольц — нарисованный от руки план железнодорожной ветки, Захар — таблицу весов. Дядя Вилли, вопреки обыкновению, молчал и только изредка гремел чем-то в соседней комнате.

— Золото в трех ящиках, на складе, — начал доктор. — Двадцать восьмого, в четверг, их грузят в вагон на ветке, у котлована. Сопровождающий — Крамер. Вагон пломбирует таможня. Дальше — Линдау, граница и Цюрих. Груз подписан Рингельманом. Печать у секретаря.

— И что мы можем? — спросил Штольц.

— Нам нельзя вскрывать ящики самим. Для нас это значит обвинение в краже. Нельзя идти с этим к Хольцеру — понятно почему. Нельзя к английской комиссии: ее интересует оружие, не золото. Если, конечно, вы не хотите, чтобы господин майор Тревор вытащил на свет вместе с золотом и нашу историю про Колчака.

— Таможня? — подал голос Макс.

— Таможня — другое дело. Но таможню, насколько я понимаю, интересует прежде всего бумага. А бумага у них в порядке. Значит, нужен человек, который объяснит таможне, что она неправильно читает бумагу.

— Мюллер, — медленно сказал Штольц.

— Он, — кивнул Иван Павлович. — Молодой полицейский, который хочет посадить Хольцера, ненавидит Гитлера и не любит выглядеть смешным. Золото, контрабанда и выход на партию. Как раз то, что ему сейчас нужно.

— Странно все-таки, — вдруг тихо, без насмешки, добавил Захар. — Мы, русские, подсказываем полиции, как арестовывать нацистов.

Доктор помолчал. Из соседней комнаты донесся лязг — дядя Вилли, кажется, уронил гаечный ключ.

— Странно, — согласился он. — Но выбирать, Захар, не приходится.

Глава 21

На четвертый этаж управления Иван Павлович поднялся с бумажным пакетом из пекарни. Пакет был теплый, пахло ванилью и жареным яблоком.

Рейнхольд, шедший на полшага позади, как обычно, стал голосом обоих: Мюллер говорил по-немецки, доктор — по-русски, и каждую реплику переводчик передавал вполголоса. Дальше все шло через него.

— Что это? — Мюллер отодвинул папку и подозрительно уставился на дары.

— Штрудель, — серьезно ответил доктор. — Два куска. Для коллег. Мне говорили, что в вашем отделе на него нынче скидываются, а денег ни у кого нет.

— Я не беру подарков, — сухо сказал Мюллер.

— Это не подарок. Просто закуска. Что тут такого? Разве у вас так не принято? Гостеприимство.

Рейнхольд перевел это с каменным лицом. Мюллер помолчал, тяжело вздохнул, потом аккуратно развернул бумагу, отломил кусочек, съел, глядя в сторону, и только после этого буркнул:

— Говорите.

Говорил Иван Павлович минут двадцать, без лишних подробностей и без упоминания сибирского эшелона. «Стассенбург и Ко» продал вперед сто килограммов золота. Золото пойдет в Швейцарию в четверг, в крытом вагоне с ветки у котлована, под видом лабораторных образцов. Три ящика, на которых по накладной вес девяносто килограммов, на самом деле весят сто двадцать с лишним. Вот таблица взвешивания, составленная бухгалтером товарищества, с подписью. Вот показания Анны Калиш. Вот регистр, где «Хорьх» числится за велосипедной мастерской Морисов. А вот и человек, который поедет в этом вагоне, — тот самый «электрик».

— Крамер, — медленно произнес Мюллер.

— Он самый.

Криминальный кандидат встал, прошелся по кабинету, остановился у окна. На подоконнике сидела и ковыряла клювом жесть голубка.

— Вывоз золота без разрешения Рейхсбанка запрещен, — сказал он, не оборачиваясь. — Это дело таможни. Не полиции. Не политического отдела. Я не могу просто приехать на ветку и вскрыть ящики. Для этого нужно постановление следственного судьи. А чтобы получить постановление, нужны веские основания.

— Таблица и показания свидетельницы.

— Недостаточно. Вес — это вес. Может, у них там просто стальные станины.

— Три ящика из двенадцати?

— Скажут: случайность.

46
{"b":"982674","o":1}