Литмир - Электронная Библиотека

Ивану Палычу стало холодно, хотя солнце стояло высоко.

— И ещё, — Крамер улыбнулся. — Молодой оратор, о котором так жалел господин Эккарт, вернётся в Мюнхен раньше, чем многие думают. Когда вернётся, он захочет увидеть русского доктора. Он любопытен, а русских в этом городе давно не видели. Я могу это устроить.

Иван Палыч молчал. Он понимал, что предложение сделано с расчётом: одним движением Крамер показывал и кнут, и пряник. Пряник был самый дорогой: встреча с тем, ради кого он приехал. Нужно было сказать «да», сказать «нет» или выиграть время.

— Я подписываю то, что читаю, — сказал он. — Дайте мне журнал, чертежи нижнего яруса и неделю. Я не принимаю решений на пустыре.

— Неделя, — повторил Крамер без раздражения. — Господин Рингельман терпелив, как мельница. Но не как река.

Иван Палыч кивнул, будто решение далось ему легко, и добавил:

— Я бы хотел ещё раз спуститься вниз, один. Проверить тягу в вытяжных шахтах и замерить влажность. Для цеха культур это важно, а при вас я буду отвлекаться.

Крамер помолчал, и Иван Палыч подумал, что сейчас услышит отказ. Но тот только пожал плечами и протянул ему фонарь рукоятью вперёд.

— Сколько угодно. Не заблудитесь, там всего четыре комнаты. Мы с господином фотографом будем у машины.

Он повернулся и пошёл к автомобилю, не оглядываясь, ровным шагом человека, которому нечего скрывать. Через минуту Иван Палыч услышал, как хлопнула дверца.

* * *

Вниз он спускался один. Фонарь бросал на кирпич жёлтый круг, и тень шла впереди, длинная, изломанная ступенями. Три подвала прошёл быстро, для приличия задержавшись у вытяжных шахт. У четвёртого остановился.

Замок висел на дужке, как и в первый раз, не защёлкнутый. Из щели тянуло ружейным маслом, густо, почти сладко. Иван Палыч положил ладонь на холодное железо, постоял, прислушиваясь к тишине наверху, и потянул дверь на себя.

Помещение было длинное и сухое, с таким же сводом, как остальные. У стены, ровными рядами, до самого потолка, стояли сосновые ящики с немецким трафаретом: «Ландмашинен». В дальнем углу под брезентом лежало что-то узкое и длинное.

Крышка ближайшего ящика была прибита кое-как: два гвоздя из четырёх вынуты и вставлены обратно. Иван Палыч поддел её ногтями и приподнял.

Внутри, в стружке и промасленной бумаге, лежали винтовки. «Не новые», — отметил про себя Иван Палыч. Приклады потёртые, с тёмными пятнами въевшегося пота и грязи, у одной на цевье была глубокая царапина, словно её когда-то волокли по камням.

Он взял одну в руки. Тяжёлая, длинная. На ствольной коробке сохранилось клеймо: двуглавый орёл, год «1895», тульский завод. К спусковой скобе была привязана бечёвкой бумажная бирка, выцветшая, с немецкой надписью чернилами. «Beute. 8.1914». Трофей.

Он положил винтовку на место и огляделся.

«Бумаги, — подумал он. — Должны быть при грузе. Так делают всюду: накладная идёт вместе с ящиками, чтобы приёмщик не ошибся».

Он нашёл папку с бумагами во втором ящике, под стружкой, в картонной папке без надписи. Три листа. Опись на немецком, машинописная, без подписи. Какой-то счёт. И накладная на плотной серой бумаге, на русском языке, с печатью.

«Накладная № 417. Отправитель: торгпредство РСФСР, Внешторг. Груз: сельскохозяйственные машины, сорок мест. Получатель: Штассенбург и К°, Мюнхен.» Ниже стояла подпись, размашистая, с длинным хвостом у буквы «в». Лобанов.

Иван Палыч перечитал её дважды. Потом аккуратно вынул накладную из папки, сложил вчетверо и спрятал во внутренний карман пиджака, рядом с записной книжкой. Опись и счёт положил на место, папку закрыл, крышку вернул и вдавил гвозди обратно в те же дырки. На это ушла минута. В тишине подвала каждый звук отдавался двойным эхом, и ему казалось, что он слышит собственное сердце.

Наверху Крамер ждал у машины, лениво разглядывая носки ботинок.

— Ну как влажность?

— Двенадцать градусов, сухо. Для культур подходит. — Иван Палыч протянул ему фонарь. — Дренаж проложим по-своему.

Крамер взял фонарь, посмотрел на его руки, потом в лицо. Взгляд задержался на секунду дольше, чем нужно, и скользнул дальше.

— Рад, что вам понравилось. Едем?

Всю дорогу до города Иван Палыч смотрел в окно.

* * *

В гостинице он заперся в своём номере, не дожидаясь, пока Лобанов выйдет из соседней комнаты, разложил бумагу на столе у окна и принялся думать.

Винтовки русские. Да. Но откуда? Иван Палыч вспомнил учебники, которые когда-то перечитывал в институте от скуки. В августе четырнадцатого, под Танненбергом, немцы взяли в плен почти всю вторую армию Самсонова и захватили всё, что та несла. Потом были Польша, Галиция, пятнадцатый год: сотни тысяч трёхлинеек, сложенных в арсеналах. Часть пошла на вооружение второстепенным частям, часть осела на складах. А в восемнадцатом Германия проиграла войну, и Антанта потребовала сдать оружие. Оружия было слишком много, комиссии не могли пересчитать всё до последнего ствола. Значит, что-то растащили по ополчениям, и как раз по тем, которым предписано разоружиться до тридцатого июня.

Бирка «Beute, 8.1914» подтверждала это. Трофей. Из того самого августа. Эти винтовки никогда не проходили через Москву. Они пролежали на баварском складе почти семь лет, а теперь их спрятали в подвале будущего завода.

Тогда зачем накладная? Он взял её в руки. «Москва. Внешторг».

Логика здесь простая. Если комиссия Антанты вдруг явится сюда с обыском, она найдёт ящики с русскими винтовками и бумагу, из которой следует, что их прислали из Москвы. Рингельман и Крамер окажутся ни при чём, а виноватой выйдет русская торговая делегация: красные снабжают немецких мятежников оружием. Скандал на всю Европу. А тем временем настоящие владельцы подвала спокойно получат другие ящики из других мест.

Бумага была не доказательством, а ловушкой. Любой, кто найдёт её, увидит именно то, что нужно: Москва, Лобанов, подпись.

Иван Палыч встал и открыл дверь в соседнюю комнату.

Лобанов сидел за столом над счётами. Он поднял голову, увидел лицо Ивана Палыча и отложил карандаш.

— Что? — спросил он.

— Пётр Андреевич, я хочу, чтобы вы кое-что посмотрели.

Иван Палыч положил накладную на стол. Лобанов взял её, прочёл. Лицо его медленно серело.

— Где вы это взяли?

— В подвале нашего будущего завода, в одном из ящиков, битком набитых оружием.

— Оружием?

— Старые русские винтовки, немецкие трофеи четырнадцатого года, лежат там ровными рядами. А это было вложено в папку при грузе.

— Я этого не подписывал, — сказал Лобанов. Голос у него был чужой, плоский. — Иван Павлович, клянусь вам. Я не подписывал накладных на отправку, мы покупатели, а не продавцы. Мы ничего не отправляем в Мюнхен. Мы закупаем. Хотя подпись моя… Ничего не понимаю!

— Я вам верю. Поэтому нам нужно понять, кто прикрывается вашим именем.

Глава 9

Лобанов поднёс лист к самому окну, пытаясь получше изучить подпись. Он смотрел на неё долго, шевеля губами. Иван Палыч видел, как по его лицу проходит бессилие человека, которого ловят на его собственной руке.

— Сколько ни смотрю, моя, — сказал наконец Лобанов. — Нажим мой. Наклон мой. Даже тот завиток, который я сам терпеть не могу, а избавиться не могу. Иван Павлович, если бы меня вызвали в суд и положили эту бумагу передо мной…

— Значит, вы подписали?

— Не подписывал! Точно не подписывал! Уж я-то помню, что подписываю. Я каждую бумажку вношу в блокнот: мне ведь потом перед руководством отчитываться. Вот и фиксирую.

— Значит, надо искать мастера, который умеет подделывать подписи. Пётр Андреевич, распишитесь, пожалуйста, на чистом листе, для сверки.

Лобанов расписался.

Иван Палыч положил свежую подпись рядом с накладной, придвинул лампу, поднял лупу и склонился над обеими.

Первые минуты он ничего не видел. Чернила как чернила, фиолетовые, чуть блестящие. Буква «Л» с острым носом, хвост у «в» длинным росчерком уходит вправо. Он переводил лупу с накладной на чистый лист и обратно, сравнивал наклон, высоту букв, нажим на каждом изгибе, считал завитки. Всё совпадало до мелочи. Потом он вёл лупу вдоль линии, чуть двигая лист, и вдруг остановился.

18
{"b":"982674","o":1}