Литмир - Электронная Библиотека

Вот ведь чёрт! Иван Павлович тихо выругался.

— Никто пока не спрашивает.

— Пока. — Лобанов провёл ладонью по лицу. — Надо ехать. Первым же поездом, всем вместе. Я напишу в Москву, что договоры подписаны, остальное пусть идёт по почте.

— Нельзя, — выдохнул Иван Павлович.

— Что значит нельзя?

Сказать правду было безумием. Настоящую правду, про Гитлера и будущее. Нет, сейчас уезжать нельзя, по крайней мере ему. Есть ещё дела. Очень важные дела.

— Через час за мной заедет Крамер. Осматривать площадку. Если мы сейчас сбежим, он поймёт, что мы испугались. И решит, что нас можно пугать. Или хуже: что нас не нужно оставлять в живых.

Захар, молчавший у окна, переступил с ноги на ногу.

— Я поеду следом, — сказал он.

— Я как раз хотел попросить.

— На трамвае. Тремя остановками позади. Я знаю, как это делается.

Иван Палыч посмотрел на него, на мальчишескую шею с ссадиной от бритвы, и подумал, что человеку в двадцать лет не следует знать, как это делается. Но другого помощника у него не было.

— Только смотри. Ничего не трогай и ни во что не вмешивайся. Если я не вернусь к вечеру…

— Вернётесь, — сказал Захар и отвернулся к окну.

Лобанов не стал возражать. Он долго смотрел на счёты, лежавшие на столе, и вдруг сказал, не поднимая головы:

— Я ведь подписывал накладные. Сколько их, десять, двадцать. Каждый день что-нибудь подписываю. Если бы мне сказали, что на каждой из них…

— Что на каждой?

— Ничего, — отрезал Лобанов и наконец посмотрел на него. — Ничего. Просто думаю вслух. Идите, Иван Павлович. Только вернитесь.

* * *

Автомобиль подъехал ровно в одиннадцать. Из него вышел Крамер в светлом костюме и сам открыл заднюю дверцу.

— Доброе утро, Иван Павлович. Вы бледны. Утренние происшествия действуют на всех.

— Вы о чём?

— Я читаю газеты. Утренние ещё не вышли, но город маленький. — Он слегка улыбнулся одними губами. — Господин Рейнхольд, прошу.

Рейнхольд сел сзади, прижавшись к дверце. Иван Палыч поместился рядом с Крамером. На переднем сиденье, рядом с шофёром в кожаной фуражке, сидел молодой человек с веснушчатым лицом и рыжеватыми волосами. На коленях у него лежал кожаный футляр, рядом соломенная шляпа. Он обернулся и вежливо кивнул.

— Мой фотограф, — сказал Крамер. — Для отчётности по строительству. Господин Рингельман любит иметь наглядные материалы.

Иван Палыч промолчал. Он запомнил это лицо.

Ехали долго, через мосты и предместья. Крамер рассказывал, как бывалый гид: вот здесь строили пивоварню, вот там немцы лет тридцать назад пробили канал. По-русски, неторопливо, с лёгкой петербургской протяжностью. О мёртвом на гальке он не сказал ни слова. Рейнхольд сидел с такой прямой спиной, словно проглотил линейку.

Город кончился. По обе стороны дороги потянулись огороды, потом пустыри, и наконец на горизонте выросла труба, высокая, почерневшая, с трещиной вдоль кирпичной кладки.

Старый кирпичный завод стоял посреди пустоши. Иван Палыч бывал здесь и раньше, в первые дни, и тогда место показалось ему просто заброшенным. Сегодня он смотрел на него иначе. Длинные сараи с провалившимися крышами. Ямы, залитые рыжей водой. Огромная кольцевая печь, похожая на спящего зверя, с заросшими полынью горловинами. Всё тихо, только где-то далеко брёл по дороге пастух с коровой. В воскресенье тут действительно никого не было.

Рядом с печью, на ровной площадке, трава была вытоптана. Торчали колышки с натянутым шнуром, размечавшие будущие цеха. У крайнего колышка стоял Штольц.

Он держал в руках папку и казался не таким, как всегда. Обычно этот грузный человек с красным лицом и тяжёлыми усами занимал в комнате много места. Сегодня он стоял съёжившись, словно хотел поскорее исчезнуть отсюда.

— Доктор. — Он протянул руку, и Иван Палыч с удивлением заметил, что пальцы дрожат. — Я рад. Очень рад.

Он говорил по-русски, неважно, с тем нерусским упором на гласные, который остаётся навсегда после десятка лет жизни на Востоке.

Крамер отошёл с фотографом к кольцу печи, показывая тому, где ставить треногу. Рейнхольд остался у машины. Штольц, взяв Ивана Палыча под локоть, повёл его вдоль шнура, будто показывая размеры будущего корпуса.

— Я у вас в долгу, — тихо сказал он, глядя в бумаги. — Я это не забыл. Слушайте. Подвалов по вашему проекту было два, я сам подписывал смету на два. — Он быстро облизнул губы. — А в четверг мне показали новый план нижнего яруса. Там четыре помещения. Мне объяснили: запас на расширение. Я привёз деньги, поставил подпись и не успел ни о чём спросить.

— Вам не сказали, для чего?

— Мне сказали не спрашивать. — Он помолчал. — Что бы Крамер ни предложил вам сегодня, не подписывайте. Ничего. Тяните время, говорите, что хотите посоветоваться. Я попробую выиграть время со своей стороны.

— Выиграть для чего?

Штольц посмотрел на него впервые прямо, и в усталых водянистых глазах мелькнуло что-то беспомощное.

— Чтобы подумать, на что я согласился, — сказал он.

* * *

Подвалы находились под старыми сушильными сараями. Спускались по бетонной лестнице, которой, судя по цвету, было не больше года. Крамер шёл впереди с электрическим фонарём, и круг света прыгал по кирпичным сводам.

Внизу было прохладно и сухо. Иван Палыч, как врач, сразу отметил то, что мог бы отметить любой микробиолог: хорошая вентиляция, лёгкий сквозняк из вытяжных шахт, ровные стены без плесени, температура градусов двенадцать. Он потрогал кирпич ладонью, посмотрел на потолок, нашёл отдушины. Он даже забыл на секунду о том, зачем его сюда привезли. Для хранения культур подвалы были почти идеальны.

— Здесь будет холодильный цех, — сказал он, не оборачиваясь. — Это можно использовать. Дренаж надо бы проложить лучше.

— Господин Рингельман будет рад, — сказал Крамер. — Пойдёмте дальше.

Три помещения тянулись одно за другим, соединённые арками. Четвёртое отделялось новой дубовой дверью, окованной железными полосами. Дверь выглядела свежей, как будто её повесили на прошлой неделе. На толстой дужке висел большой замок, и Иван Палыч, шедший позади Крамера, заметил, что замок не защёлкнут: его повесили второпях, не провернув ключ.

— А это? — спросил он.

— Это арендует другой жилец, — сказал Крамер, не замедляя шага. — До конца года.

Иван Палыч присмотрелся к полу перед дверью. Плиты были стёрты: глубокие параллельные следы шли от лестницы к дубовым створкам, как бывает, когда по камню много раз волокут тяжёлое на полозьях. Пахло в этом углу иначе. Тонко, горьковато, знакомо. Ружейное масло. Он узнал этот запах так же сразу, как узнал бы запах карболки.

Он не подал вида. Только спросил:

— Ключ у жильца?

— У жильца. Вы получите дубликат, как только мы всё оформим.

Крамер повернулся и пошёл наверх, и Иван Палыч двинулся за ним.

Наверху, в тени кирпичной трубы, Крамер остановился. Рейнхольда рядом не было. Тот по-прежнему стоял у машины, и Штольц топтался возле него, нервно перекладывая папку из руки в руку. Фотограф ходил вокруг печи, примеряясь к кадрам.

— Скажу прямо, — сказал Крамер. Он вынул из кармана мундштук, повертел в пальцах и убрал. — Я люблю прямоту, она экономит время. У вас сегодня не самое лучшее утро. Очень неприятная ситуация.

— О чём вы?

— Ну как же. Вы платили человеку, которого потом нашли без дыхания. Деньги у него остались нетронутыми, и лента на них банковская, торгпредская. Могут возникнуть вопросы, и не самые удобные.

— Это угроза?

— Ну что вы! Просто размышляю вслух. — Он посмотрел в сторону. — Комиссар Хольцер человек разумный. Он считает, что река действительно выбрасывает много людей. Пока он так считает, ни вас, ни господина Лобанова это не касается. Я могу сделать так, чтобы он продолжал так считать.

— А взамен?

— Журнал подвалов. Вы технический директор, ключи у вас, ваша подпись под каждой записью. Это формальность. Никто не заставляет вас смотреть, что и когда туда приносят. Вы врач, а не комендант, вы сами сказали капитану.

17
{"b":"982674","o":1}