Иван Палыч сидел в номере над чертежами будущего цеха культур и в третий раз переносил вытяжные шахты с одной стены на другую, когда в дверь постучали. Захар, красный и запыхавшийся, стоял на пороге, держа бланк обеими руками, как держат что-то горячее.
— Только что принесли. Сказали, срочная.
Иван Палыч развернул бланк. Телеграфные строки бежали неровно, как всегда у местных операторов, и он прочёл их дважды, не потому что не понял, а потому что хотел убедиться, что понял правильно.
«ЭККАРТ — ПЕТРОВУ. МОЛОДОЙ ОРАТОР ВЕРНУЛСЯ В МЮНХЕН. ЖЕЛАЕТ ВСТРЕТИТЬСЯ С РУССКИМ ВРАЧОМ. ЖДУ ВАС».
Глава 11
Ехать к Эккарту Рингельман отказался наотрез. При этом сослался на дела, на болезнь… на все сразу. Разве что на нашествие марсиан не ссылался! Почему так? Что его отвратило от дома столь респектабельного и гостеприимного литератора — признанного драматурга и не лишенного талантов поэта? Да и вообще, сам по себе, герр Дитрих Эккарт, несмотря на свою диковато-лысоватую внешность, казался весьма обаятельным человеком. И еще что-то было в его облике… Иван Павлович сейчас не мог вспомнить, что… Но, что-то такое. Не очень приятное, медицинское даже…
Что же касается Рингельмана… Может быть, на этот раз его просто не пригласили? А что? Вполне может быть.
— К господину Эккарту? — Рейнхольд передернул плечами, едва доктор спросил. Впрочем, тут же оправился и потянулся к висевшему на спинке стула пиджаку:
— Ну… если надо…
Иван Палыч коротко кивнул:
— Понимаю. Не хотите случайно встретить там Крамера. Да и я, знаете, не горю желанием. Как-то он скрылся… я бы даже сказал — с намеком, угрожающе…
— Вот-вот! — Оскар Карлович зябко поежился. — И вообще, вся та компания… Я имею в виду Эккарта и того капитана со шрамом, Рема. Не сказал бы, что мне будет так уж приятно видеть их! Но, я все понимаю, Иван Павлович — переводить некому. Так что, надо, так надо.
А что если там действительно будет Крамер? Что, если на Рейнхольда надавят, склонят к сотрудничеству? Он, конечно, честный человек, но… Может быть, попросить в качестве переводчика Штольца? Хм… Но, и тот, при всей его любезности, тип достаточно мутный. Да и в последнее время какой-то он… не такой. Как, кстати, и Рейнхольд…
Но, видно, все-таки придется Оскару Карловичу…
В коридоре вдруг послышались чьи-то громкие голоса, шаги… В дверь постучали, и Рейнхольд тут же напрягся, с ужасом глядя на расширяющуюся внизу, под косяком, полоску желтого коридорного света.
— Не спите уже? Можно?
В номере с улыбкой вошел Амзораков, в дешевом пиджаке, но в белой сорочке при галстуке и щегольским шелковым кашне.
— Я к вам было сунулся, Иван Павлович — а вас нет. У Лобанова — тоже. Вот и решил, что… А вы — здесь! Зер гут! Помните, вы как-то просили в конторе проводку глянуть? Так нынче время есть! Я хотел к Фрицу… ну, вы его знаете… Мы и договаривались, что к нему, но… Встретились, извинился — мол, не сегодня. Так я и подумал, что…
— Господи… Захар! — доктор радостно всплеснул руками.
Ну, а почему бы и нет? Хоть и не очень квалифицированный переводчик, зато верный! Тем более, чего там и переводить-то? Застольные речи? Заодно и на Гитлера посмотрит… Под контролем! С последующими комментариями. Все равно ведь этот его дружок Фриц рано или поздно затянет парня на митинг…
— Переводить? В гостях? — услыхав просьбу доктора, Захар развел руками и неожиданно улыбнулся. — Ну, а почему же и нет-то? Это я лекции в техшколе еще не так уж сильно понимаю, а на бытовые-то темы здорово навострился! Сами знаете — общежитие, друзья… Фриц тот же! Кстати, он меня с кузиной своей познакомил — красивая девушка!
— Да-да, — разулыбался Рейнхольд. — Товарищ Амзораков… вы меня здорово выручите! И, думаю, вполне справитесь, verwechseln Sie nur nicht die Löffel mit den Türklinken und den Wein mit dem Schnaps!
(только не перепутайте ложки с дверными ручками, а вино со шнапсом!)
— Ну, шнапса там не пьют, — услышав знакомое слово, Иван Павлович потер руки и отрывисто кивнул Захару. — Ну, что же, идем. Вернее сказать, едем! Оскар Карлович, бывайте здоровы!
Повезло — такси удалось поймать здесь же, на Максимилианштрассе, едва только вышли из гостиницы. Старенький двухдверный «ДКВ» с колёсами, как у велосипеда, и дребезжащим движком, будто от газонокосилки.
— Швабинг? — суровый пожилой таксист с залихватскими кайзеровским усами дернул шеей. — Schwabing also Schwabing… dreitausend Mark!
(Швабинг так Швабинг… Три тысячи марок!)
— Сколько-сколько? — изумился доктор. Уж цифры-то он, как технический директор концессии, навострился понимать и по-немецки.
— Чехи? — обернувшись, таксист нелюбезно прищурился.
— Хорваты! — столь же нелюбезно бросил доктор. — Дубровник, город такой, знаете?
— Хм… хорваты… хм… — водитель тряхнул головой и продолжал дальше так же, по-немецки. — Так едете? Только не говорите мне, что вчера это стоило две тысячи, а позавчера — вообще одну. Поганые социалисты! Поганые французишки! Ишь ты — Рур! Да и наши евреи…
— Хорошо, — доктор ткнул Амзоракова локтем. — Скажи, что согласны. Едем.
Тронувшись с места, автомобиль затарахтел двигателем и покатил по широкой улице, отважно обгоняя извозчиков.
— Два цилиндра? — не выдержав, поинтересовался Захар.
— Три! Новая модель! — таксист с гордостью приосанился и прибавил скорость. — Вижу, разбираетесь.
— Сам механик… Сейчас в Высшей технической школе… Студент!
— О, Техническая школа! Хорошо! Это вам не какой-нибудь фармацевт!
Чем ему не нравились фармацевты? Бог весть. Не они же Германию продали? Или… в том числе и они?
— А что в Силезии? Газеты читали? О-ох!
Вот под эти охи-вздохи и ехали, слава Богу, что путь был недалек.
Социалисты, евреи, французы, англичане… американцы, поляки… Ну, и большевики и вообще «красные» — как же без них? Виноватых в нынешней тяжкой доле несчастного германского народа было много. Буквально в очередь встали, хоть отбавляй.
Да уж, что там говорить — положение дел в Веймарской республике оставляло желать много лучшего.
И хотя, конечно, во многом благодаря вмешательству Ивана Павловича Петрова, ситуация с международной изоляцией Германии понемногу выправлялась… Но, медленно, медленно. Хотелось бы побыстрее, иначе…
Иначе такие разговоры вполне могли привести… К тому, к чему на самом деле и привели! Приведут… Через двенадцать лет.
Что ж, время вмешаться еще было!
Ехали на удивление быстро. Уже совсем скоро впереди, за аркой, показался Швабинг, исторический район на севере Мюнхена, «столица» баварской богемы. Сравнительно невысокая стоимость жилья, близость к Академии художеств и университету Людвига-Максимилиана, а так же обилие недорогих кафе было магнитом для художников, артистов, писателей и всех интеллектуалов. Модерн, авангард, ар-деко, «Синий всадник»…
Манн, Фейхтвангер, Шпенглер, Кандинский… Кто только здесь не жил! Ну и вот — Дитрих Эккарт. Поэт, драматург, журналист… и нацист, один из первых покровителей Гитлера.
— Доннерветтер! — ударив по тормозам, вдруг выругался таксист, пропуская подрезавшее авто, стремительный белый кабриолет с довольно плавными обводами, но, несколько старинной формы.
— Das sind die Bastarde! Sie fahren, wie sie wollen! (Вот же сволочи! Гоняют, как хотят!) — снова выругался водитель.
Амзораков покивал и тут же уточнил — а что за модель? «Мерседес»? «Хорьх»?
— Ни то, ни другое, — хмуро пояснил шофер. — «Ауди» десятого года. Инженеры «Хорьха», да. Четыре цилиндра! О! Смотрите, смотрите — что творят!
Обогнав медлительно тащившийся грузовик, «Ауди» вдруг резко затормозила — из переулка выскочил извозчик. Лошадь тут же встала на дыбы, «Ауди» вильнула в сторону, ударившись боком о выступ внушительного крыльца какого-то здания.
— Ну, вот и приехали! — объехав аварию, таксист остановил авто напротив уже известного доктору особняка и, обернувшись, злорадно усмехнулся. — И они — тоже!