Расплатившись с таксистом, Иван Павлович с теплотой вспомнил Валдиса и его небольшую финансовую помощь. Вот, сейчас пригодилась!
У места аварии уже собирались зеваки — мальчишки, студенты и прочий люд.
— Поглядим? — вскинул глаза Амзораков. — Может, помощь нужна?
Иван Павлович молча кивнул — ну, конечно, глянем! Он же все-таки был врач.
Вроде бы, «Ауди» не сильно-то и пострадала — лишь было помято крыло. И вышедший из-за руля водитель в очках и кожаном шлеме улыбался и выглядел вполне здоровым… Как и сидевший рядом с ними пассажир — веселый молодой господин в модном светлом костюме и с прической-коком, чем-то напоминавшим куда более поздних стиляг.
— Verdammt! Hier sind wir angekommen! (Черт! Вот это мы приехали!) — осматривая крыло, водитель присел на корточки. Он тоже был в костюме, но — во вполне обычном, из темной английской шерсти. — Эмиль, ты не пострадал?
— Да вроде бы, нет. Разве что крыло…
— Крыло отремонтируем!
Доктор подошел ближе…
— Вам нужна помощь? — добросовестно перевел Амзораков. — Мой друг — врач.
— Да, давайте я вас осмотрю. Так… на всякий случай.
— А я — механик! Могу посмотреть крыло.
— Das wäre sehr nett von Ihnen! (Очень обяжете!) — неожиданно обрадовался пассажир. — Ja, übrigens… Ich heiße Emil. Emil Maurice. Und das ist… das ist mein Freund, Herr…
(Да, к слову… Меня зовут Эмиль. Эмиль Морис. А это… Это мой друг, герр…)
— Adolf Hitler, zu Ihren Diensten, meine Herren! (Адольф Гитлер, к вашим услугам, господа), — водитель снял шлем и очки.
Доктор дернулся…
Вполне можно было узнать. Молодой, правда, не тот демон, хорошо известный по кинохронике и портретам. Чуть вытянутое лицо, модные — щеточкой — усики, косой аккуратный пробор. В общем-то, ничего демонического — лицо обычного конторщика, клерка. Вот только глаза… Светлые, чуть на выкате, они сияли какой-то непостижимой убежденностью и поистине демонической силой.
Иван Павлович тоже представился:
— Иван Петров, доктор…
— Иван Петров? — Гитлер протянул руку и вдруг улыбнулся. — Oh! Sind Sie nicht der russische, den Dietrich eingeladen hat? Hast du das gehört, Emil? Es scheint, dass wir ins gleiche Haus gehen! Lassen Sie den Kotflügel, dann reparieren wir ihn.
(О! Да вы не тот ли самый русский, которого пригласил Дитрих? Ты слышал, Эмиль? Нам, кажется, в один и тот же дом! Да бросьте вы крыло, потом отремонтируем)
Рукопожатие будущего фюрера нации оказалось крепким и вполне дружеским. Но, вот опять же — взгляд… И эти тонкие — слишком тонкие — губы…
— Эх, Адольф, Адольф! — покачал головой герр Морис. — Я ж тебя учил — не бросай резко сцепление! И столь же резко не тормози. На обратном пути я сяду за руль. Все ж доехать можно.
Захар быстро все перевел, похоже — не зря хвастался!
— Ну, что же… Идемте, господа! — Эмиль взял с заднего сиденья шляпу. — Думаю, господин Эккарт заждался! Что же касается вашего переводчика… Думаю, он особо-то не понадобится — у нас будет один… почти что русский. Из Ревеля… Адольф, я имею в виду Альфреда.
Иван Павлович потер переносицу. В окружении Гитлера он — еще там, в прошло-будущей своей жизни — знал лишь одного Альфреда — Розенберга.
Альфред Розенберг, идеолог нацисткой партии, рейхсминистр по делам оккупированных «восточных территорий», лично ответственный за гибель сотен тысяч людей… Повешенный по приговору Нюрнбергского трибунала.
* * *
— Ого! Смотрите-ка, кто пришел! Ну, наконец-то! И надо же — вместе… Ха! Ну, прошу, прошу, господа!
Служанка в белом переднике и наколке посторонилась, гостей встречал сам хозяин, огромный, с зияющей полированной лысиной и головою, похожей на бильярдный шар. Все та же бархатная домашняя куртка, пенсне… и хитроватый взгляд из-под стекол.
— Ах, дорогой Адольф, как же я рад!
— Я тоже рад тебя видеть, Дитрих.
Эккарт сердечно обнялся с Гитлером, с герром Морисом же поздоровался куда как холоднее, за руку. Как и со всеми прочими…
Пройдя мимо высоченных книжных шкафов с блестящими золотом книжными корешками, гости прошли в гостиную… Иван Павлович все же успел заметить пустую бутылку из-под шнапса, стоявшую на столике в прихожей. Похоже, уже другую, не ту, что была в прошлый раз… А хозяин-то, судя по всему — еще тот выпивоха!
— Господа, прошу знакомиться… Это вот, доктор Иван Петров с переводчиком… А, впрочем, многие его здесь уже знают.
Иван Павлович и впрямь, многих помнил еще с прошлого своего визита. Лысоватый издатель господин Лерх в темном старомодном костюме, рядом с ним — две блеклые «бальзаковские» дамы из общества (черт, как же их зовут-то?). Напротив — коренастый военный в штатском, со шрамом, пересекающим нос и щеку. Круглое лицо, усы. Капитан Эрнст Рем… тоже еще, тот тип! Охранные отряды — СА. Впрочем, кончит он плохо.
Нет, Крамера не было! Желтые мундштуки между пальцами никто не крутил. И вправду — скрылся… Надолго ли?
— А вот наш Альфред! — лично представил Эккарт. — Герр Розенберг, прошу любить и жаловать. Кстати, ваш земляк, герр Петров. Почти что русский!
— Розенберг, — молодой человек лет тридцати, привстав, смущенно протянул руку. Видно было, он чувствовал себя не в своей тарелке… Но, как смотрел на Гитлера! Словно преданный пес. Почему так?
— А я вас помню по Москве, Иван Павлович, — Розенберг неожиданно улыбнулся. — Всякие там карантинные мероприятия. Вы к нам в училище приезжали. Высшее техническое, в Москве. Я ведь по специальности инженер-строитель.
— А, так мы с вами земляки!
Как он хорошо говорил по-русски! Ну так — Российская империя…
— Почти. Я вообще-то из Ревеля. Потом учился в Риге… Ну и затем — в Москве.
Учился в Риге. Значит, вполне мог знать и Крамера. Тоже в какой-то мере — земляки.
Обычное, ничем не примечательное, лицо. Серый аккуратный костюм, аккуратная прическа…
— Und wie geht es Ihrer Gattin, der Ballerina? (А как ваша супруга-балерина?) — неожиданно поинтересовался Эккарт. — Мы знаем, вы ее так любите… Что же она не пришла?
Захар перевел шепотом…
Супруга-балерина? Хм… Вот про нее он совсем не помнил.
— Она больна, и сейчас в пансионе, — отрывисто пояснил Розенберг. — И вообще я давно уже ее не видел. Ах…милая Хильда…
Что-то сентиментальное вдруг промелькнуло в серых глазах его, что-то такое, что наводило на мысль о большой любви… Впрочем, Альфред тот час же перевел взгляд на будущего фюрера:
— О, герр Гитлер! Я понимаю, что сейчас очень нужен вам. И в партии, и в газете. Поэтому, я потерплю… и супруга потерпит. Вы же, прошу, располагайте мной, как сочтете нужным!
— Вот, прекрасно сказано! — поднимая бокал, одобрительно заметил Эккарт. — За это и выпьем.
Гитлер же ничего не сказал. Лишь, подойдя, обнял Розенберга за плечи и крепко пожал руку.
Глядя на это, Рем недобро прищурился и спрятал в усах усмешку.
Как и в прошлый раз, стол был накрыт по-баварски щедро: жареная свинина с хрустящей корочкой, клёцки размером с кулак, квашеная капуста, пиво в глиняных кружках. И снова, и вино и пиво разливал сам хозяин. Гитлеру, кстати, наливал ровно треть бокала — видать, как тот просил.
Выпив, Эккарт опять завел разговор об умирающей поэзии, которую читают одни критики, о стоящих на коленях Германии, о евреях, о русских большевиках…
Однако, на этот раз долго говорить ему не дали. Здесь теперь имелся еще один оратор… Который ловко переключил все внимание на себя. Просто немного выслушал одну из дам… и, словно бульдозер, ринулся в беседу, отодвигая всех!
— Мир женщины — это мужчина! Обо всем остальном она думает лишь время от времени, мои господа! Но! Женщина может любить гораздо сильнее мужчины!
— О, как верно сказано, герр Гитлер! — бальзаковские дамы за столом просто млели, поедая оратора глазами. — Как же верно!
— Интеллект же в жизни женщины вообще не играет никакой роли, — чуть поклонившись, продолжал Адольф. — С другой стороны, браки, в основе которых лежит только секс, весьма непрочны — ведь всегда можно найти замену!