— Нора? — голос Лин доносился как будто издалека. — Нора, ты чего?

Лин проследила за её взглядом

— О, чёрт, — выдохнула она. — Нора...

Нора не отрываясь смотрела на Адриана: на его улыбку, на пальцы, всё ещё запутавшиеся в волосах незнакомки, и где-то в глубине души с глухим треском пошла трещина — смесь ревности и горькой обиды, которую невозможно было игнорировать.

— Нора, — Лин схватила её за руку. — Нора, посмотри на меня.

Глаза жгло от непролитых слёз. Слёзы хотели скатиться по щекам, но Нора держала их, сжимала зубы, дышала глубоко.

— Он тебя не заслуживает, — жёстко сказала Лин, но в глазах у неё застыла боль за подругу. — Слышишь? Никогда не заслуживал. Этот тип... всегда такой идеальный. Такие люди либо играют роль, либо пусты внутри.

Нора молчала. Она смотрела, как Адриан смеётся над чем-то, что сказала та женщина. Как он наклоняется ближе к ней, его губы двигаются — он что-то говорит, тихо, только для неё. Девушка улыбается в ответ.

— Нора, — Лин сжала её руку сильнее. — Поехали ко мне прямо сейчас. Забудь этого козла. Он не заслуживает ни одной твоей слезы.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке. И это нормально. Но ты не будешь стоять здесь и смотреть на это, поняла?

— И знаешь что ещё? — Лин потянула её за руку, уводя от окна, не останавливаясь, как будто слова могли заслонить то, что они обе только что видели. — Выкинь таблетки, которые он тебе дает. Эти стремные белые пилюли. Ты говоришь, они не помогают.

— Он помогает мне. Он единственный, кто...

— Единственный, кто что? — Лин резко остановилась, развернулась к ней. — Единственный, кто знает о твоих провалах? Единственный, кто «принимает тебя такой, какая ты есть»? Нора, это манипуляция чистой воды. Он создал вокруг тебя мир, где ты зависишь от него. Таблетки, которые он даёт. Слова, которые он говорит. Секс, который он...

— Лин.

— Нет, ты послушай меня. — Лин схватила её за плечи, заглянула в глаза. — Я знаю, что такое токсичные отношения. Я писала о них. Я видела сотен женщин, которые думали, что без «него» они никто. Что только «он» понимает их. И только «он» может им помочь. Знаешь, что случалось с этими женщинами? Они теряли себя полностью. И когда «он» уходил — а он всегда уходил, — они оставались пустыми, потому что всё, что было внутри, они отдали вот таким негодяям.

— Я не отдаю ему себя.

— Правда? — Лин отпустила её плечи. — Тогда почему ты стоишь здесь и плачешь из-за человека, который тебе «не подходит»? Поехали, — сказала Лин мягче. — Пожалуйста, просто поехали ко мне. Закажем пиццу, посмотрим дурацкий фильм. Ты поспишь, а утром будет легче.

Они дошли до машины Лин — маленького красного кабриолета. Лин открыла дверь, но Нора не двинулась с места.

— Дай мне минуту, — сказала она.

— Нора...

— Одну минуту, пожалуйста.

Лин вздохнула, но кивнула. Села в машину, оставив дверь открытой.

Огни Ред Роуд расплывались перед глазами Норы. Это были слёзы, которые она наконец перестала сдерживать. Одна капля скатилась по щеке, оставляя влажный след. Нора резко смахнула её рукой. Она думала о том, что Лин действительно права в том, что Адриан — манипулятор, а таблетки — это способ держать её под контролем. А всё, что у них было, — это иллюзия, которую он создал, чтобы она зависела от него. Но она была ему и благодарна за то, что помогал ей, без него она давно бы потерялась в лабиринте собственной памяти.

Лин запустила мотор, и кабриолет плавно влился в ночной трафик. Неоновое сияние Ред Роуд осталось позади, постепенно растворяясь во тьме. Нора неотрывно смотрела в боковое зеркало, пока силуэт кафе «Мираж» не стёрся из отражения окончательно. Затем она прикрыла веки, позволяя монотонному шуршанию шин по асфальту убаюкать себя. Завтрашний день был пугающей пустотой: она не представляла, что скажет Адриану при встрече, найдёт ли в себе силы продолжать пить таблетки и сможет ли когда-нибудь снова доверять собственному предательскому разуму.

Квартира Лин находилась на последнем этаже старого дома в Центральном районе. Лифт не работал уже лет пять, и подъём на пятый этаж был сродни альпинизму, но квартира того стоила — большая, с высокими потолками, с окнами от пола до потолка, из которых открывался вид на город. Лин называла её «своим гнёздышком», хотя на гнездо это мало походило — скорее на логово творческого хаоса: книги на полках в живописном беспорядке, бумаги на столе, пустые чашки на подоконниках, одежда на спинках стульев.

— Располагайся, — Лин сбросила пальто на кресло. — Я закажу пиццу. Ты какую хочешь?

Лин схватила телефон и начала набирать номер доставки. Нора опустилась на диван. Она сняла пиджак, бросила его на пол, вытянула ноги. Тело гудело от усталости, но мысли всё ещё крутились, как белка в колесе.

— Пицца будет через сорок минут, — Лин плюхнулась рядом, поджав ноги под себя. — Успеем выбрать фильм.

— Что-нибудь пустое. Без смысла.

— Пустое и бессмысленное — это ко мне.

Лин взяла пульт и начала листать каналы. На экране мелькали лица, сцены, логотипы.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спросила Лин, не отрываясь от экрана.

— Нет.

— Хорошо, но если захочешь — я здесь.

Лин остановилась на каком-то фильме — кажется, комедия с предсказуемым сюжетом и плоскими шутками. Идеально.

— Знаешь, что я тебе скажу? — Лин отложила пульт. — Ты сильнее, чем думаешь. Я видела тебя в колледже, когда ты работала над дипломом и не спала сутки. Я видела тебя, когда ты сдавала экзамены с температурой под сорок. Ты всегда справлялась, что бы ни происходило. И я хочу, чтобы ты это запомнила. Что бы ни случилось, что бы ни сказал тебе этот твой доктор, что бы ни показалось тебе в твоей голове — ты не одна. У тебя есть я. И я никуда не денусь.

Нора посмотрела на подругу. На эту яркую блондинку с голубыми глазами, которая могла бы иметь всё, но выбрала работу, которая её не достойна. На эту женщину, которая всегда говорила то, что думала, и никогда не боялась последствий. На ту, которая знала её дольше и лучше, чем кто-либо.

— Спасибо, — сказала Нора. Голос был хриплым.

Лин взяла пульт и включила фильм. На экране появились титры, потом — какие-то люди, которые что-то делали и говорили. Нора смотрела, не вникая в суть, позволяя картинкам скользить по сознанию, не задерживаясь. Через сорок минут привезли пиццу. Они ели прямо из коробки, сидя на диване, и Лин комментировала каждую глупость, которую совершали герои. Нора смеялась — или делала вид, что смеётся. Иногда получалось по-настоящему. После фильма Лин включила второй. Нора не помнила, когда её голова опустилась на подушку, когда глаза закрылись. Она просто ускользнула в мягкую темноту.

Утром её разбудил запах кофе. Лин стояла у окна с двумя чашками, уже одетая, с макияжем, с волосами, уложенными в идеальное каре.

— Доброе утро. Чашку кофе?

Нора села, протёрла глаза. Голова была тяжёлой, но не болела.

— Сколько времени?

— Семь часов. Тебе нужно на работу?

— Да.

Она встала, нашла свой пиджак, надела его. Прошла в ванную, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Женщина с уставшими глазами смотрела на неё в ответ.

— Мне пора, — сказала Нора, выходя.

Лин стояла у двери, держала свою чашку.

— Позвони мне сегодня. Хорошо?

— Хорошо.

— И... — Лин помедлила. — Подумай о том, что я сказала вчера вечером.

Нора кивнула и вышла из квартиры. На улице было свежо, утро только начиналось. Город просыпался медленно, неохотно, как человек, который не хочет вставать. Нора села в машину, завела двигатель. Пока машина набирала скорость, сливаясь с утренним потоком, в голове Норы вдруг щёлкнуло, как сломанный механизм. Вчерашний вечер, виски, смех Лин, даже боль от увиденного в «Мираже» — всё это помнилось с пугающей чёткостью, а вот ритуал перед сном провалился в абсолютную пустоту. Она так и не выпила таблетку. Осознание этого факта ударило под дых сильнее, чем вид Адриана с другой женщиной: она не просто забыла принять лекарство, она забыла саму необходимость его принять, позволив чужой заботе вытеснить из сознания единственный якорь, удерживающий её рассудок на месте. Нора судорожно сжала руль, чувствуя, как пальцы белеют, и попыталась вспомнить, где сейчас лежит эта проклятая матовая коробка — в кармане пиджака, на тумбочке у Лин или вообще осталась на столе в участке, став ещё одним вещественным доказательством её ненадёжности.