Нора откинулась на спинку кресла, позволив себе наконец рассмотреть подругу. Лин была из тех женщин, которые заставляют оглядываться. Высокая, стройная, с каре платинового блонда, которое обрамляло лицо так идеально, будто над ним работал скульптор. Голубые глаза, пухлые губы, скулы, о которых мечтали модели с обложек. Она могла бы позировать для журналов мод, могла бы найти себе богатого мужа и никогда больше не работать. Но вместо этого Лин Райт писала для «Скандала» — журнала, который специализировался на грязи, сплетнях и полуправде, приправленной щепоткой сенсации.

— Ты выглядишь как дерьмо, — сообщила Лин, когда официантка отошла. — Прости, что говорю это прямо, но кто-то же должен.

— Спасибо, — Нора подняла стакан в ироничном тосте. — Ты всегда умела поднять настроение.

— Я не шучу. Синяки под глазами, цвет лица землистый, а взгляд такой, будто ты не видела подушки неделю. Ты всё ещё пьёшь эти свои таблетки? — Лин подалась вперёд, уперев локти в столешницу.

Нора кивнула.

— И как? Помогают?

Нора смотрела в стакан, на янтарную жидкость, которая ловила свет бара, превращая его во что-то тёплое и обманчивое.

— Не знаю, — сказала она честно. — Иногда кажется, что да. Иногда... иногда кажется, что они делают только хуже.

— Хуже? В смысле?

Нора пожала плечами. Она не хотела об этом говорить.

— Просто... голова иногда странно работает. Забываю вещи.

— Ты всегда забывала вещи. Ещё в колледже ты могла забыть, где оставила ключи, пока мы шли от машины до двери.

— Это другое. Раньше я забывала, где ключи, а теперь я забываю, как оказалась в определённом месте. Что делала последние десять минут назад.

Лин нахмурилась. Мохито, который принесла официантка, остался нетронутым.

— И что говорит твой врач?

— Говорит, что это нормально. Стресс, переутомление, всё такое. Говорит, что таблетки помогут.

— А ты веришь ему?

Нора не ответила. Это был ответ сам по себе.

— К слову, как поживает твой доктор? — спросила она. — Вы там уже дозрели до серьёзных отношений, или всё ещё используете его рабочий стол не по назначению?

— Лин! — Нора поперхнулась виски. Щёки мгновенно вспыхнули горячей волной.

— Что? — Лин невинно моргнула. — Я просто спрашиваю. Это же нормальный вопрос. Люди встречаются, люди трахаются, иногда это перерастает во что-то большее или не перерастает. Я хочу знать, в какой вы категории.

— Мы не... — Нора запнулась, пытаясь найти слова. — Это не так просто.

— А что тут сложного?

— Это называется... — Нора помолчала, подбирая формулировку. — Взаимовыгодное соглашение. Я не думаю, что он такой человек, который принял бы меня со всеми моими... тараканами и проблемами.

— Нора...

— Слушай, — Нора подняла руку, останавливая её. — Мне нормально, серьёзно. Просто секс с ним меня устраивает. Это просто... физиология. Никаких обязательств, никаких ожиданий. Он не требует от меня быть кем-то другим, и я не требую от него ничего.

Лин смотрела на неё взглядом, который говорил: «Я не верю ни единому твоему слову, но я не буду спорить, потому что ты всё равно не послушаешь».

— Ладно, сдаюсь, — вздохнула Лин. — Но моё мнение не изменилось: он тебе не пара. Если мужик до сих пор не позвал тебя на нормальные свидания, значит, он просто конченый придурок.

— Ты его даже не знаешь.

— Я знаю тебя, мне этого достаточно.

Они замолчали. Официантка принесла картошку фри — горячую, хрустящую, посыпанную солью и розмарином. Лин взяла одну палочку, обмакнула в соус и отправила в рот с довольный выражением лица человека, который наконец получил то, что хотел.

— Кстати, — сказала она, жуя. — Я хотела тебе кое-что рассказать.

— Что-то хорошее?

— Зависит от того, как посмотреть.

Лин отряхнула руки, взяла стакан с мохито и сделала глоток. Её лицо стало серьёзнее — выражение, которое Нора видела нечасто. Обычно Лин была воплощением лёгкости и сарказма, но иногда, в редкие моменты, она становилась... серьезной.

— Мой главный редактор отправляет меня за границу на юг снимать репортаж. Материала много. Там... — Лин помолчала, подбирая слова. — Там что-то происходит. Типа новый вирус распространяется быстро, и никто толком не знает, что это. Власти молчат, ВОЗ молчит, но слухи ходят. Люди умирают.

Нора нахмурилась.

— Вирус? И тебя отправляют туда? Это же опасно.

— Возможно. — Лин пожала плечами, но в этом жесте не было безразличия — скорее бравада. — Но шеф обещал повышение, если я привезу сенсационный материал, я смогу показать то, что другие не показывают, — это будет прорыв. Я смогу уйти из «Скандала», перейти в серьёзное издание. Может, даже в «Таймс».

— Лин, это опасно! Ты не врач, не эпидемиолог, а журналист.

— Именно поэтому меня и отправляют. Журналисты должны быть там, где происходит история.

— Но почему ты? Почему не кто-то другой?

Лин усмехнулась.

— Потому что я лучшая. Я умею говорить с людьми, вытаскивать из них то, что они не хотят рассказывать. И потому что... все остальные отказались. Никто не хочет ехать в зону потенциальной эпидемии. Смелые только на словах. А я... — Лин допила мохито и поставила стакан с глухим стуком. — А я хочу выбраться из этого города. Свалить с этой работы. Из этой жизни, где я пишу про то, кто с кем спал и у кого какие сиськи. Я устала, Нора. Я хочу делать что-то важное.

Нора молчала. Она понимала слишком хорошо желание своей подруги вырваться, сделать что-то значимое, доказать себе и всем остальным, что ты способна на большее. Она сама чувствовала это каждый раз, когда смотрела на тела в морге, на кровь на асфальте, на лица людей, чьи жизни оборвались слишком рано. Иногда казалось, что вся её работа — просто попытка доказать, что она нужна. Что она не просто сломанная женщина с дырами в памяти.

— Когда ты уезжаешь? — спросила она.

— Через неделю или две. Всё зависит от того, когда откроют границы, пока что там всё нестабильно.

— Ты будешь осторожна?

— Конечно, я всегда осторожна.

Они задержались в баре ещё на час, болтая о пустяках: вспоминали студенческие годы, общих знакомых и тот случай, когда Лин взяла интервью у серийного убийцы, приняв его за обычного чудака, и осознала ошибку лишь месяц спустя, увидев его лицо в криминальной хронике. Нора смеялась — искренне, до слёз, впервые за целую вечность, — и на мгновение иллюзия нормальной жизни стала почти осязаемой. Казалось, она просто женщина, которая отдыхает с подругой, а не детектив с провалами в памяти, одержимый жуткими символами и вынужденный глотать таблетки только потому, что собственный рассудок превратился в ненадёжного свидетеля.

— Ладно, уже поздно. — Лин посмотрела на часы. — Хочешь, поедем ко мне? Закажем пиццу, посмотрим что-нибудь тупое, как в старые времена.

Нора кивнула, и они вышли на улицу. В этот час Ред Роуд тонула в ослепительном неоновом море: вывески, витрины и гирлянды над ресторанами сливались в сплошное сияние. Толпа текла по тротуарам живым потоком, наполняя воздух смехом, обрывками фраз и музыкой из распахнутых дверей. Смесь ароматов жареного мяса, парфюма и бензиновых выхлопов создавала особый городской запах. Жизнь вокруг кипела — яркая, шумная и абсолютно безразличная к чужим бедам. Нора остановилась на секунду, впитывая эти ощущения. Она любила Ред Роуд ночью. Здесь было свободнее дышать. Её взгляд скользнул по улице — по витринам, по прохожим, по кафе напротив... И замер. Кафе называлось «Мираж». Стеклянная витрина, мягкий свет, столики у окна. За одним из них сидел Адриан. Он был не один. Напротив него сидела девушка с длинными темными волосами, которые спадали на плечи. Она смеялась, запрокинув голову, и Адриан улыбался ей — той самой улыбкой, которую Нора знала слишком хорошо. А потом он поднял руку и заправил ей волосы за ухо. Жест выглядел слишком интимным. Жест, который Нора чувствовала на своей коже сотни раз. Её мир сузился до этого окна, до этой сцены, до этой руки, которая касалась чужого лица.