«Слепая Зона» ютилась на дальней границе Пепельного квартала. Это была та самая черта, где городская разруха плавно срасталась с мертвыми промышленными пустырями. Снаружи он был абсолютно непримечательным: обшарпанная кирпичная кладка, заколоченные фанерой окна на втором этаже и тусклая, едва живая неоновая вывеска, буква «З» в которой предательски мигала, издавая тихое жужжание. Никаких вычурных фасадов, зеркальных витрин или зазывал. Но несмотря на дурную славу района, сюда не захаживали уличные банды, шпана и наркоманы. «Слепая Зона» была территорией молчаливого перемирия. Сюда приходили те, кому нужно было просто посидеть в темноте и чтобы их не трогали.

Нора толкнула дверь, внутри её сразу накрыла волна густого, теплого воздуха, пахнущего дешевым бурбоном, жареным луком и табачным дымом. Свет был приглушенным, разбавленным лишь тусклыми бра на стенах и мерцанием телевизора без звука над барной стойкой. Она скользнула взглядом по залу, привычно сканируя пространство, её взгляд почти мгновенно зацепился за фигуру в дальнем углу. Маркус. Он сидел за небольшим столиком, спиной к стене. Перед ним стоял стакан с янтарной жидкостью. На нем была темная кожаная куртка, накинутая поверх простой черной футболки, а его широкие плечи казались еще массивнее в полумраке.

Услышав скрип её ботинок по деревянному полу, он медленно поднял на неё глаза. Темно-карие, с знакомыми янтарными искрами, они смотрели на неё спокойно, оценивающе, с обволакивающей теплотой, от которой у Норы предательски участился пульс. Он чуть кивнул, указывая на пустой стул напротив себя, и уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке.

— Привет, детектив, — его низкий голос легко перекрыл фоновый гул бара.

Она подошла к столику, пряча озябшие руки в рукавах своей выцветшей серой кофты.

— Привет, — тихо сказала она.

— Куда ты пропала? На связи не была, с радаров исчезла.

Нора опустилась на жёсткий деревянный стул. Рассказать ему правду? О том, что её действительно похитили. О белой палате, об идеальном доме посреди заснеженного леса, о мафиозных корнях и стёртой памяти. О том, как она стояла на балконе в тонкой шёлковой сорочке, целовала своего похитителя и разрывала себе душу пополам, прежде чем попросить отвезти её домой? Нет. Это была её личная бездна, и она не собиралась тащить туда Маркуса.

— Нужно было решить кое-какие дела.

Маркус не стал давить.

— Ладно, а как там твоё расследование? Есть сдвиги по делу Вейна?

Нора сжала пальцы в кулак под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Признаться, что она отстранена? Что её значок и оружие лежат в сейфе капитана, а сама она сейчас просто сломленная женщина, которую вышвырнули из её же жизни по фальшивой справке от доктора?

— Дело продвигается, — произнесла она, надевая привычную, холодную маску детектива Блэк. — Лерой сознался. Он признал, что в доме судьи был не один. У него был напарник, и их обоих кто-то нанял. Он обещал помочь составить фоторобот этого напарника.

Маркус откинулся на спинку стула, и на его лице появилась искренняя, почти воодушевлённая улыбка, которая на секунду преобразила его суровые черты.

— Вот это новости, — в его голосе звучала неподдельная радость. — Я рад, Блэк. Правда рад, что ваше дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. — Он замолчал на секунду, задумчиво крутя в пальцах тяжёлый стакан. Затем его взгляд снова встретился с её, и в нём проступило нечто более личное, осторожное.— А как там твои отношения с доктором?

Внутри Норы что-то болезненно, до тошноты сжалось. Рана была слишком свежей, слишком глубокой, чтобы касаться её в прокуренном баре. Она подняла на Маркуса тяжёлый, уставший взгляд, в котором больше не было ни кокетства, ни искры.

— Я не хочу об этом говорить, Маркус.

— Как хочешь, — спокойно произнёс Маркус, не пытаясь давить или вытягивать из неё то, чем она не готова делиться. — Будешь что-нибудь пить? Здесь подают отличный бурбон.

Нора отрицательно покачала головой, плотнее кутаясь в свою выцветшую серую кофту.

— Нет. Я за рулём.

Маркус чуть усмехнулся, уголком губ, и отставил свой стакан в сторону, даже не сделав глотка.

— Я тоже.

Нора вскинула бровь, глядя на него с лёгким, скептическим прищуром.

— И ты не боишься, что в нетрезвом состоянии, тебя поймают копы? — спросила она, и в её голосе проскользнула тень колкой иронии.

Маркус подался вперёд, опираясь локтями на грубое дерево стола. В полумраке его тёмные глаза с янтарными искрами смотрели на неё с пугающей, обволакивающей проницательностью. Он видел, как она сжимает кулаки под столом, как её плечи напряжены, словно она каждую секунду ждёт удара.

— Копы в этом городе — это последнее, что меня волнует, детектив, — он выдержал паузу, его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на бледности кожи и тяжёлой тени под глазами. — Ты сегодня другая. В прошлую нашу встречу... ты была более сговорчива. Что-то случилось?

— Просто расследование, — уклончиво ответила она, заставляя свой голос звучать ровно и отстранённо, надевая привычную маску уставшего копа. — Очень серьёзное. Работа высасывает из меня все силы, Маркус. Это просто накопившаяся усталость. Это пройдёт. Стоит только немного отдохнуть, выспаться... и всё вернётся в норму.

Маркус не сводил с неё глаз. Он не верил ни единому её слову, и Нора знала это. Он слишком хорошо умел читать людей, особенно тех, кто пытался спрятаться за маской безразличия. Вместо этого он медленно кивнул, принимая её правила игры.

Они просидели в «Слепой Зоне» ещё почти полчаса, разговаривая на отвлечённые темы. Маркус рассказывал о каком-то нелепом случае из детского центра, о том, как малышня пыталась скормить хомяку пластилин. Он улыбался, и в его глаз плясали тёплые, живые огоньки. Нора кивала, поддерживала беседу, даже пару раз искренне рассмеялась. Она смотрела на его широкие плечи, на серебряное кольцо, тускло блестящее на нижней губе. Он был харизматичен. Чертовски привлекателен. Силен. Она вспоминала их ночь на крыше, тот рассвет над Син-Сити. Секс с ним был отменным — живым, настоящим, наполненным светом, нежностью и тем самым чувством безопасности, которого она так отчаянно искала всю жизнь. Но сейчас, сидя напротив него в полумраке прокуренного бара, Нора с ужасающей, сокрушительной ясностью поняла одну вещь. Искры не было. Того самого электрического разряда, который превращал кровь в кипяток, а разум — в пепел. Той болезненной, разрывающей грудную клетку тяги, от которой перехватывало дыхание и подкашивались ноги.

Пока Маркус говорил, в голове Норы, сменяя друг друга, всплывали совсем другие картины. Снег, бесшумно падающий за панорамным окном идеального лесного дома. Тяжёлый, надломленный вздох Адриана, когда он стоял у окна и глухо произнёс: «Мои люди отвезут тебя». Звук разбивающегося вдребезги хрустального графина и рухнувшего на паркет массивного комода — эхо его первобытной, животной агонии, которую он, человек с абсолютным самоконтролем, не смог скрыть, оставшись один. Его глаза, налитые кровью, когда он повернулся к ней, готовый уничтожить весь мир и её карьеру в придачу... Он был готов на всё... но в последний миг всё же отпустил. Он любил её слишком сильно, чтобы причинить ей боль. Нора смотрела на Маркуса и понимала, что совершила самую страшную, непоправимую ошибку в своей жизни. Она попросила отвезти её домой, наивно думая, что выбирает свободу. Но свободы не существовало. В итоге остался только Адриан Вейл. Её бог и её проклятие. И самым страшным было не то, что она любила чудовище. Самым страшным было то, что его тьма не пугала её. Его тьма была ей до дрожи знакома, потому что она сама состояла из этого же яда.

Маркус замолчал на полуслове. Его взгляд внимательно скользнул по её лицу, безошибочно считывая ту пустоту, которая поселилась в её глазах.

— Ты где-то далеко, детектив, — тихо произнёс он. В его голосе не было обиды, только констатация факта и тень грустного понимания.

Нора слабо, одними уголками губ улыбнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимой, свинцовой тоски по человеку, которого она, по всем законам логики и самосохранения, должна была ненавидеть.