— Все потому, что брат всегда был всеобщим любимцем.

— Любимцем родителей. Но никак не бабушки. Вскоре открылась и причина. Узнав о ее диагнозе, я заметил, как твой братец зачастил сюда. И возникло стойкое дурное предчувствие.

— Помню это время. Думала, он пытается загладить вину. Верила, что хочет помочь.

— Именно так он и заявлял. Я попытался навести справки, однако то, как Келвин рассуждал о доме — словно о какой-то компенсации, — сразу выдало неладное. А уж когда она переехала в пансионат, оплаченный его деньгами, стало совсем скверно.

Я тоже это помнила. На фоне бабушкиной болезни казалось, что мы наконец-то сплотились, став настоящей семьей.

А потом огласили завещание.

— Чтобы пройти к ней в палату, я назвался бывшим мужем. Она то и дело впадала в забытье, так что не стала возражать. Я постоянно ее навещал и выведал правду лишь благодаря бессвязному бормотанию. Она мечтала оставить дом тебе, но мерзавец убедил ее, будто потянет все расходы на содержание, а тебе просто позволит здесь жить.

— Я... Он ее обманул?

— Да.

— И наплел, будто пустит меня жить? Вот же лжец. Сразу после ее смерти он вознамерился продать дом, чтобы на вырученные деньги построить бассейн.

— Я так и чувствовал. А поскольку состояние стремительно ухудшалось, она просто не успела раскусить его гнусную махинацию.

— Какой же подонок, — процедила я. — Почему нельзя было уступить хоть в этом? Почему мне пришлось похищать чертов дом только ради того, чтобы исполнить бабулину волю?

— Твой брат просто видит в тебе угрозу.

— Что? Во мне?

— Вечно звучат истории о маленьких мальчиках, толкающих в грязь девочек, которым они завидуют. Похоже, твой брат так и не вырос из этого возраста. Бабушка на дух его не переносила. И он воспринял это как личное оскорбление.

— Знаете, а я ведь подделала ту версию завещания. И теперь совесть грызет меня куда меньше.

— Знаю.

— О-откуда?

— Я пристально следил за процессом в суде по делам наследства, куда Келвин тебя втянул. Собирался давать показания. Ровно до тех пор, пока братец не начал мне угрожать и не высадил окно.

— Что?

— В нем нет ни капли доброты, Эми. Никогда не было. Я добился судебного запрета на приближение, однако судьи догадались о подделке завещания и непременно передали бы права ему, не найдись человек, знающий истинную последнюю волю покойной. А я знал, поэтому все равно дал показания — за закрытыми дверями.

— Значит, благодаря вам дом достался мне, — прошептала я, едва обретая голос под тяжестью внезапного осознания.

— Именно так.

— Вы следили за каждым шагом. Но зачем?

— В этом-то и кроется вся суть любви: она никуда не исчезает, как бы отчаянно ты ни гнал ее прочь. Я потерял любимую женщину, но смог помочь другому человеку. Тебе. Хотелось верить, что пусть сама она и угасала, я успею совершить хотя бы один поступок, которым она могла бы гордиться.

Меня захлестнула волна обжигающих эмоций.

— Вы вовсе не обязаны были это делать.

— Но я сделал. И почел за радость.

— Спасибо, — выдавила я сквозь вставший в горле ком. На глаза навернулись слезы, и я поспешно их смахнула. — Вы в смысле спасли меня. Иначе я бы осталась на улице.

— Помощь тебе далась проще простого, Эми. И стала одним из немногих поступков в жизни, о которых я ничуть не сожалею.

— Она бы вами гордилась, — уверенно произнесла я. — Я точно это знаю.

Мистер Бьюфорд ответил грустной улыбкой.

— Сомневаюсь, что она способна была испытывать хоть что-то, кроме ненависти. И я ее не виню. Я вмешался не ради награды, а исключительно по велению сердца.

— И все же вы вмешались. Боже, как же... как же невыносимо от того, что ее больше нет. Мне бы так хотелось, чтобы ваша история закончилась счастливо.

— О, Эми. Так и вышло. Она растворилась во всем, что меня окружает. Видишь те цветущие тюльпаны? Она посадила их много лет назад. И я вижу в них ее. Замечаю в ясных солнечных днях и в россыпи ночных звезд. Ищу повсюду, где только могу. А потом судьба преподнесла мне самый великий дар.

— Какой же?

— Возможность видеть ее в тебе. Твоя улыбка вытаскивала меня из пучины скорби. Смех заставлял хохотать в ответ. Порой я даже задаюсь вопросом: не она ли послала тебя как последний, совершенно незаслуженный подарок? Если угодно, как второй шанс.

— Но будь она жива, возможно, я бы помогла вам обрести этот самый шанс на двоих.

Он покачал головой.

— Мне это ни к чему. Достаточно и того, что есть. Я стал свидетелем того, как ты влюбилась, Эми. В достойного мужчину. Видеть твое счастье, знать, что ты останешься с любимым человеком — для меня это сродни возможности подарить подобное счастье ей самой. Она бы желала именно этого. И покоилась бы с миром, зная, что ты сберегла самое главное. Свой внутренний свет.

Я вновь потерла глаза, из которых непрерывным потоком лились слезы.

— Вы сделали для меня больше, чем собственная семья, мистер Бьюфорд. Вы хоть это понимаете?

— Я только рад. Своими внуками так и не обзавелся. Уверен, она бы непременно отпустила колкость насчет того, что я украл ее собственную внучку, но...

— Думаю, она бы сказала спасибо за то, что вы оказались рядом, когда сама уже не могла.

— Мне тоже хочется в это верить.

— Спасибо за те показания, — произнесла я. — Вы даже не представляете, в каком я перед вами долгу.

— Единственное, о чем я прошу — проживи жизнь так, как не сумел я. Будь счастлива, Эми. Найди то, чего по-настоящему заслуживаешь. Не застревай в боли прошлого. Она никуда не приведет.

— И не стану. Я освобожусь от ее. С меня хватит.

— Вот и славно. Ты этого достойна. В тебе кипит столько жизни, Эми. Трать каждую ее секунду лишь на тех людей, кто видит тебя настоящую.

— Обещаю, — шепнула я и крепко обняла старика, пока в голове ураганом проносились все только что услышанные откровения.

Мистер Бьюфорд знал бабулю. Он причинил ей боль.

И навсегда потерял.

Я все еще смахивала слезы. Теперь-то понятно, за что бабушка его так ненавидела: я бы тоже возненавидела любого, кто мне изменил.

Но ведь мистер Бьюфорд не исчез, оставшись рядом, чтобы присматривать за ней. А когда ее не стало, взял под крыло уже меня.

И если не так выглядит любовь, то я вообще ничего в ней не смыслю.

— Надеюсь, ты на меня не сильно сердишься, — произнес он, стоило мне отстраниться.

— Ничуть, — отозвалась я. — Пусть вы в чем-то и ошибались, но во многом другом оказались правы. Особенно в самом главном.

— Я старался. И в награду получил лучшую в мире соседку.

— И никуда от вас не денусь. Бабушка сажала тюльпаны, а я добавлю к ним лилии. Так что теперь вы меня точно не забудете.

— О, я и не сомневаюсь. А теперь ступай домой и постарайся хорошо провести остаток дня. И не забивай этим голову.

— Вы же знаете, что все равно буду.

— Живи настоящим. Будь счастлива. И обязательно приводи Леви еще как-нибудь. Уж больно мне понравилось смотреть, как этот парень накидался.

— Думаю, он тоже остался доволен. Потом даже похмелья ни в одном глазу не наблюдалось.

— Воду пил вовремя. Смышленый парень.

Улыбнувшись на прощание и пообещав вскоре заглянуть снова, я направилась к дому. Но стоило только закрыть за собой дверь, как тяжесть всех недавних открытий вновь обрушилась на плечи. Внутри с новой силой вспыхнула ярость на Келвина: каким же ублюдком надо оказаться, чтобы манипулировать бабушкой во время болезни!

Из мрачных раздумий меня вырвал звук шуршащих по подъездной дорожке шин: к дому кто-то подъехал. За рулем сидел вовсе не Леви, а другой, весьма знакомый мне человек.

— С-Салли? — изумилась я, глядя, как она выбирается из салона. — Ты ли это?

— Эми? Слава богу, адрес верный. Нам срочно нужно поговорить.

— О чем же?

— Боюсь, твой муж вот-вот изменит.

У меня отвисла челюсть.

— Что? Быть того не может.

— Сама бы в жизни не подумала, что он из таких, но сегодня заявилась одна особа. Невероятная красавица. На тебя, конечно, совершенно не похожа, но заявила, что ей позарез нужно переговорить.