— Ох.

— Она висела на стене. Словно член семьи.

Мистер Бьюфорд опешил, застигнутый врасплох, но в конце концов обреченно опустил плечи.

— Тебе лучше зайти. Предстоит долгий разговор.

Обстановка внутри напоминала собственный дом, за исключением развешанных повсюду фотографий. Взгляд моментально выцепил снимок бабули.

— Сделать кофе? — предложил он.

— Спасибо, не нужно.

— Точно? Наверняка ты больше никогда мне этого не позволишь.

— Как знать. Разве что выяснится, что вы маньяк с топором. И в таком случае я, пожалуй, сама пришла на верную смерть.

— Нет, все совершенно иначе.

Нахмурившись, я вновь устремила взгляд на фото. Снимок оказался старым, сделанным во времена ее молодости.

— Обожаю этот портрет, — признался мистер Бьюфорд. — Сам фотографировал.

— Сами?

— Она тогда только-только купила дом. Я попросил разрешения сделать снимок. Так мы и познакомились.

— Значит, вы дружили.

Он улыбнулся.

— Она значила для меня куда больше. Гораздо больше. Я любил ее.

Я резко обернулась.

— Вы мой дедушка?

Этого просто не могло быть. Тот человек ушел, превратив сердце бабули в камень. Она и раньше недолюбливала мужчин, но после предательства стало только хуже.

Если он все это время находился рядом, прямо под носом, почему она молчала?

Мистер Бьюфорд покачал головой.

— О нет. Мы никогда не состояли в браке. Я знал ее задолго до того.

— И любили?

— Она стала моей первой любовью. А я — ее.

Мои глаза округлились.

— Ее первой... Вы тот самый, о ком бабуля наотрез отказывалась говорить.

— Неудивительно, что она хранила молчание. С годами становилась все более недоверчивой, и виной тому именно я.

Не сводя с него глаз, я силилась выудить из памяти хоть крупицу бабулиных рассказов об этом человеке. В голове всплывали лишь горькие сетования на чужие предательства: на то, как в самую трудную минуту рядом никого не оказывалось.

И то, как во время разговоров ее взгляд порой задумчиво скользил за окно.

— Ч-что же между вами произошло?

— Я оказался идиотом. Непроходимым глупцом. Ее матушка меня откровенно недолюбливала: твердила, что для ее нежной девочки я слишком неотесан. Да и сам это прекрасно понимал. Поэтому разрушил все собственными руками. Как, впрочем, и всегда. Бабушка все равно позвала меня под венец — назло матери. Однако согласись я, ее бы немедленно лишили наследства. Меня об этом предупредили заранее.

— Но ведь она вас любила.

— Любила. Однако стать причиной ее изгнания из семьи я не мог. Чувство вины просто сожрало бы заживо.

— Чувство вины еще не доказывает вашу неправоту.

— Как бы я хотел понимать это в молодости, — грустно улыбнулся он. — Но тогда искренне верил, что действую исключительно ей во благо. Поэтому совершил единственный шаг, способный ее оттолкнуть: нашел другую.

— Вы ей изменили. Какой кошмар, — выдохнула я, чувствуя, как по спине ползет ледяной ужас.

— Так и есть. И раскаялся в ту же секунду. А еще сильнее пожалел о содеянном, когда матушка быстро подобрала ей нового жениха. Бабушка прислала приглашение на венчание — хотела заставить смотреть на свадьбу и мучиться. Я не пошел, но торжество устроили прямо на заднем дворе, так что все равно наблюдал за церемонией издали. Поделом мне.

— Но бабуля с ним не осталась, — возразила я. — Они развелись еще до появления на свет мамы.

— Верно. Узнав об этом, я попытался загладить вину, но в ответ услышал, что боль от расставания со мной затмила даже разрыв с супругом. Для нее я стал самым ужасным мужем на свете — при том, что мы никогда не стояли у алтаря.

— И... как же так вышло? Вы столько лет жили по соседству?

— Время немного сгладило углы, — произнес мистер Бьюфорд, тяжело опираясь на трость. — Под конец жизни мы могли разговаривать, не вцепляясь друг другу в глотки. Я бы даже рискнул назвать нас друзьями... по крайней мере, считал ее близким человеком. В редкие моменты бесед она постоянно рассказывала о тебе.

— И что именно она говорила?

— Безумно переживала, когда ее собственная дочь начала делить детей на любимчиков. Твердила, каким жизнерадостным и светлым ребенком ты росла. А я просил беречь твой внутренний свет, ни за что не давать ему угаснуть.

— Вы так сказали? О девчонке, которую даже в глаза не видели?

— Ты — ее внучка. Большего и не требовалось. А познакомившись с тобой лично, я лишь окончательно убедился в своей правоте.

— Как жаль, что она ничего не рассказала, — прошептала я и прикусила губу, впервые осознав, что все это время у меня, оказывается, имелся тайный заступник.

— Знай ты правду, ни за что бы со мной не заговорила. К тому же унаследовала от нее еще одну черту: бабушка обожала прятать неудачи. А я стал ее самым колоссальным провалом.

В памяти ожили вечера, когда бабуля делилась историями из прошлого, то и дело бросая долгие взгляды за окно. Тогда казалось, будто речь идет о моем дедушке, ее законном супруге. Острая тоска в глазах ярко полыхала даже спустя десятилетия, и я ни на миг не сомневалась: причиной всему служил тот самый человек, которого она ненавидела всем сердцем.

Но на самом деле боль причинял мистер Бьюфорд.

— Да уж, вы капитально все испоганили.

— Испоганил, не то слово. И порой даже сомневаюсь, усвоил ли вообще тот жизненный урок. Наверное, стоило сразу открыться, но так хотелось получить хоть крошечный шанс узнать тебя поближе, не взваливая на плечи тяжесть прошлых грехов. Хотя я прекрасно понимал: рано или поздно тайное станет явным.

— Однозначно стоило, — кивнула я. — Но... провалом все оказалось или нет, вы тоже стали частью ее жизни. Безумно приятно поговорить с тем, кто по-настоящему ее знал.

— Что? — старик изумленно моргнул.

— После похорон родственников куда больше волновал оставленный дом, нежели сама умершая. А со временем пришло горькое осознание: у моей младшей сестренки почти не сохранилось о ней воспоминаний. В памяти их накопилось куда больше, вот только поделиться оказалось совершенно не с кем.

— Но я ведь причинил твоей бабушке столько боли.

— Да. Но вы поддержали меня. Если придавать слишком большое значение прошлому, можно упустить все хорошее в настоящем. Пусть мне и не по душе ваш поступок, мы все равно можем остаться друзьями.

— Ты удивительная, Эми, — произнес он, не сводя с меня блестящих от подступивших слез глаз. — Теперь я понимаю, почему она так тобой дорожила.

— Наверное, только до самого конца, — пробормотала я и в ту же секунду пожалела о вырвавшихся словах, заметив, как нахмурился мистер Бьюфорд.

— О чем ты?

— Просто... — я сделала глубокий, успокаивающий вдох. — Кое-что случилось с завещанием. Произошли совершенно неожиданные перемены. Вы говорите, она меня любила, однако дом отписала не мне. Наследником она сделала брата. И это при том, что раньше обещала поступить иначе.

Я ожидала, что его глаза округлятся от удивления — именно так отреагировали все, кроме Келвина, во время оглашения последней воли. Но старик лишь крепче стиснул набалдашник трости.

— Она его не выбирала, — твердо отрезал он. — Бабушка — не твои родители.

— Погодите-ка, вам известно, как поступили родители? Знаете, что случилось с завещанием?

— Разумеется, знаю. Пусть однажды я и совершил роковую ошибку, но больше ни за что не позволил бы причинить ей вред. Даже когда каждый прожитый день казался сущей пыткой, она оставалась единственным смыслом. Заметив, что здоровье бабушки сдает, я связался с ее дочерью.

— Связались?

— Твоя бабушка предупреждала на ее счет: делилась, что не понимает причин разделения на любимчиков и почему с годами дочь от нее отдалилась, но я решил, что обратиться к семье — лучший выход. И жестоко ошибся. Я держал руку на пульсе и довольно быстро уловил: твое имя и имя младшей сестры в разговорах даже не всплывали, тогда как бабушка отзывалась о вас исключительно в восторженных тонах.