И каждый этот шрам был ее величайшим триумфом, клеймом, которое навсегда привязало меня к ней.

Всю свою жизнь я служил Империи и клану Джин. Мой отец вбил в меня простую, жестокую истину: Великий Лорд не имеет права на привязанности. Привязанность — это брешь в броне. Это слабость, в которую враг рано или поздно вонзит свой отравленный клинок. Чтобы стать Стальным мечом Севера, я должен был вырвать из груди сердце и заменить его глыбой льда. Я годами оттачивал свое равнодушие, отгородившись от всего мира, от сына, от жены. Считал себя неуязвимым.

Но вчера, в Императорском саду, когда она посмотрела на меня глазами, полными слез и страха, что я снова стану холодным... Когда она отдалась мне с такой отчаянной, безоглядной страстью, смывая все мои прошлые грехи своим прощением... Моя броня не просто треснула, она рассыпалась в пыль.

Я, Джин Сиху, понял, что больше не принадлежу ни Императору, ни даже самому себе. Моя жизнь, моя сталь и моя душа отныне и до скончания времен принадлежали Юн А-Рин и нашему сыну, До-Юну.

Если любовь — это слабость, то я стану самым слабым человеком в Империи. Но я клянусь своими предками: тот, кто попытается использовать эту слабость против меня, захлебнется собственной кровью.

Она тихо вздохнула во сне и чуть пошевелилась, плотнее прижимаясь ко мне, словно ища источник тепла. Я аккуратно натянул на ее плечи тяжелое шелковое одеяло. Осторожно, стараясь не разбудить, я высвободился из ее объятий и поднялся с постели.

Воздух в комнате был прохладным. Быстро оделся в простые темные одежды для тренировок, затянул волосы в тугой узел на затылке и бесшумно, как тень, вышел на открытую террасу, закрыв за собой створки дверей.

Утро в столице уже вступало в свои права. За стенами резиденции слышался далекий гул просыпающегося города, крики уличных торговцев и стук деревянных колес, но здесь, во внутреннем дворе, царила тишина, охраняемая моими лучшими гвардейцами.

У подножия террасы, сливаясь с густыми тенями от плакучих ив, стоял капитан моей личной гвардии и глава теневой разведки Севера, Чон-Хо.

Увидев меня, он вышел из тени и опустился на одно колено, склонив голову в глубоком, безмолвном приветствии.

— Говори, — коротко бросил я, спускаясь по деревянным ступеням. Мой голос звучал глухо и жестко, мгновенно стирая все следы ночной нежности. Сейчас я снова был Великим Лордом.

— Мой Лорд, — Чон-Хо поднял голову, его лицо, скрытое полумаской, оставалось непроницаемым. — Как вы и приказывали, наши тени всю ночь следили за передвижениями во Дворце Небесной Гармонии после вашего внезапного ухода с бала.

— И что шепчут столичные крысы?

— Ваше появление с Госпожой А-Рин произвело эффект разорвавшейся пороховой бочки. Министры смущены, они привыкли считать Север разобщенным, полагая, что ваш брак с дочерью министра Юна — это лишь формальность. Но вчера они увидели Владычицу, за которую Стальной меч готов перегрызть глотки.

Я мрачно усмехнулся.

— Пусть знают. Это избавит их от пустых иллюзий. Что с молодым лордом Ли? Тем надушенным щенком, который посмел подойти к моей жене с вином.

Глаза Чон-Хо едва заметно сузились в предвкушающей усмешке.

— Мои люди нанесли ему визит вежливости на рассвете. Мы застали его в компании куртизанок. Никто не пострадал физически, Господин. Но когда он проснулся, его любимый веер для стихов был прибит к изголовью его кровати коротким северным кинжалом. А рядом лежала записка: «Стихи о северных цветах пишутся кровью. Не забывай об этом». Уверяю вас, клан Ли в ближайшие несколько лет будет обходить вас стороной за десять ли.

— Хорошо, — я сцепил руки за спиной, медленно прохаживаясь вдоль террасы, утренняя роса оседала на сапогах. — А что Император?

— Сын Неба обеспокоен, — тон капитана стал предельно серьезным. — Вчера, пока вы были с Госпожой в саду, Император собрал узкий совет. Они обсуждают ваше возросшее влияние. Если Госпожа А-Рин больше не является их пешкой в вашем доме, если она встала на сторону Севера... они теряют контроль над вами. Ходят слухи, что Кан, старейшина побочной ветви вашего клана, уже тайно связывалась с советниками Дворца, предлагая им свою поддержку взамен на статус наследника для своего толстого ублюдка.

Я остановился. Воздух вокруг меня стремительно заледенел. Духовная аура Ци, подчиняясь моей ярости, вырвалась наружу, заставив листья на ближайшей иве сжаться, покрываясь тонкой коркой инея. Чон-Хо инстинктивно опустил голову ниже, выдерживая это огромное давление.

Вдова Кан. Та самая змея, чьи ядовитые клыки А-Рин вырвала на Банкете Зимней Луны. Я тогда пощадил ее жизнь ради политического баланса внутри клана. Ошибка, непростительная ошибка. Тот, кто однажды покусился на жизнь и статус моего сына, не должен дышать с ним одним воздухом.

— Отправь ворона на Север. Начальнику гарнизона, — мой голос был тихим, но в нем звенела абсолютная, сокрушительная смерть. — Приказ от моего имени. Обвинить Госпожу Кан и ее ближайших сторонников в государственной измене и сговоре с врагами клана. Лишить их всех земель, титулов и богатств.

— А наказание, мой Лорд? — тихо спросил Чон-Хо.

— Казнь, — я даже не моргнул. — Закопать их заживо в снегах за Ледяным хребтом. Пусть духи зимы выпьют их кровь. Я больше не потерплю ни одной змеи в моем доме. Никто не посмеет смотреть на моего сына как на проклятую ступеньку к власти. До-Юн — единственный законный наследник Севера. И любой, кто усомнится в этом, лишится головы.

— Слушаюсь, Великий Лорд! — капитан приложил кулак к груди, в его глазах пылала преданность. Решительные, жестокие действия — это то, что Север понимал и уважал больше всего.

— И еще, — я поднял взгляд на светлеющее небо. Мысль о До-Юне, оставшемся далеко в северных горах, отозвалась тупой, ноющей тоской в груди. Непривычное, почти пугающее чувство для человека, который привык уходить на войну на месяцы, не оглядываясь. Я скучал по нему. Скучал по его робкой улыбке, по тому, как он смешно хмурит нос, когда спорит со мной за внимание А-Рин. — Приготовь экипажи. Мы не останемся в столице на неделю, как планировали. Мы возвращаемся домой сегодня же. Мне противен воздух этого дворца, где каждый улыбается тебе, пряча за спиной ядовитый кинжал.

— Будет исполнено.

Чон-Хо растворился в утреннем тумане, оставив меня одного.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух, пытаясь усмирить бурлящую внутри темную Ци. Политика, интриги, предательства... Все это было привычной рутиной. Но теперь ставки изменились.

Я медленно развернулся и поднялся по ступеням террасы. Бесшумно раздвинув створки, я вошел обратно в полумрак спальни.

Ничего не изменилось. А-Рин по-прежнему спала, разметав свои густые, темные волосы по белоснежным шелковым подушкам.

Подойдя к кровати я опустился на колени у самого края, в точности так же, как сидел те семь дней, пока она балансировала на грани жизни и смерти. Но теперь мое сердце не сжимал липкий, ледяной ужас. Теперь оно билось ровно и мощно, переполненное таким чувством, для которого в языках Севера не придумали достаточно емких слов.

Я смотрел на ее безмятежное лицо.

Юн А-Рин, девушка из столицы, которая должна была стать моим проклятием, но стала моим спасением.

Она боялась, что я проснусь и стану прежним. Она не понимала одной простой вещи: тот Джин Сиху, холодный и отстраненный лорд, умер в тот самый миг, когда увидел ее, залитую кровью, в эпицентре магии До-Юна. Из того пепла родился новый человек. Человек, который знает, что настоящая сила — это не способность убивать, а способность защищать то, что любишь.

Она шевельнулась. Ее густые ресницы дрогнули, и девушка медленно открыла глаза. Золотисто-янтарный взгляд, затуманенный сном, встретился с моим.

На ее губах расцвела сонная, невероятно теплая улыбка, ради которой я был готов начать войну с самим Императором.

— Сиху... — прошептала она, протягивая ко мне руку из-под одеяла. — Почему ты не спишь? Ты уже одет...