Дорога до города заняла не больше четверти часа. Всю дорогу мы ехали в молчании. До-Юн сидел рядом со мной, прилипнув к окошку, и завороженно смотрел на приближающееся море огней.

Северная столица сияла. Тысячи фонариков из красной, желтой и белой рисовой бумаги были развешаны вдоль улиц, между резными крышами домов и на ветвях деревьев. Город шумел, смеялся и пел. Воздух был пропитан запахами жареных каштанов, сладких рисовых пирожков, острого перца и ароматного вина.

Экипаж остановился у начала главной торговой улицы — дальше проехать было невозможно из-за толпы.

Мы вышли в морозный вечер. Сиху шел чуть впереди, прокладывая нам путь. Стража следовала за нами на почтительном расстоянии, растворившись в толпе, чтобы не привлекать излишнего внимания, но в любой момент готовая прийти на помощь. Лорд не надел корону правителя, скрыв свою личность, чтобы мы могли смешаться с горожанами.

До-Юн крутил головой так, что у него наверняка заболела шея. Мальчик еще ни разу, в своей жизни, не видел ничего подобного. Его глаза блестели от восторга.

— Матушка, смотрите! — он дернул меня за рукав, указывая маленьким пальчиком на помост, где уличные акробаты в масках демонов выдыхали столбы ревущего пламени. — Как они это делают? Это магия?

— Это ловкость и секреты старых мастеров, — улыбнулась я, наклоняясь к нему.

Вдруг прямо перед нами возник уличный торговец с огромной связкой засахаренных ягод на длинных бамбуковых шпажках. Красные ягоды блестели в свете фонарей, словно драгоценные камни, покрытые прозрачной ледяной коркой.

До-Юн замер, глядя на сладости так, словно это было величайшее чудо на свете. Мальчик не просил, он даже не смел тянуть руку, но его взгляд говорил красноречивее любых слов.

Я уже потянулась к своему расшитому кошелю, как вдруг из-за моего плеча появилась рука в черной кожаной перчатке.

Сиху бросил торговцу серебряную монету — сумму, на которую можно было купить не одну шпажку, а всю тележку целиком. Торговец, ошалев от щедрости мрачного незнакомца, начал торопливо кланяться.

Лорд взял самую красивую шпажку с крупными ягодами и медленно протянул ее До-Юну.

Мальчик опешил. Он переводил испуганный взгляд с отца на лакомство, не решаясь его взять. В его памяти отец был источником строгих приказов и ледяного равнодушия, а не сладких подарков.

Сиху присел на корточки, оказавшись на одном уровне с сыном. Для Великого Лорда это было немыслимо — опуститься перед ребенком посреди шумной улицы.

— Бери, — тихо сказал Сиху, стараясь, чтобы его голос звучал мягко. — На Фестивале Зимней Луны дети должны есть сладости.

До-Юн робко, дрожащими пальчиками взял бамбуковую палочку.

— С-спасибо... отец.

Слово «отец» сорвалось с губ ребенка неуверенно, но я увидела, как в серых глазах лорда что-то дрогнуло. Он коротко кивнул и поднялся.

Мы продолжили путь. Сиху двигался рядом со мной, так близко, что наши плечи почти соприкасались. От него исходила волна жара, защищавшая меня от пронизывающего северного ветра надежнее, чем любой мех.

Толпа на улице становилась все плотнее. Впереди, на главной площади, должен был начаться Танец Снежного Дракона, и горожане стекались туда сплошным потоком. Люди смеялись, толкались, размахивали бумажными лентами.

В какой-то момент мимо нас пробежала стайка шумных подростков. Один из них неловко споткнулся и врезался в меня, едва не сбив с ног.

Я покачнулась, но упасть не успела.

Сильная рука молниеносно обхватила мою талию, прижимая к твердому, литому телу. Дыхание выбило из легких. Я оказалась прижата к груди Сихуа.

— Осторожнее, — рыкнул он на мальчишек, и те, поймав на себе тяжелый взгляд его грозовых глаз, с извинениями растворились в толпе.

Мужчина не отпустил меня сразу. Несколько секунд мы стояли в центре бушующей, праздничной толпы. Его рука на моей талии сжималась так крепко, что я чувствовала тепло каждого его пальца сквозь слои зимнего шелка. Я подняла голову. В свете красных бумажных фонарей его лицо казалось демонически прекрасным. В глазах мужчины плескалась темная, собственническая жажда, которую я видела в ту ночь сквозь щель в дверях.

— Я в порядке, Господин, — прошептала я, чувствуя, как пересохло в горле.

Он медленно, неохотно убрал руку с моей талии. Но вместо того, чтобы отойти, его пальцы скользнули вниз, по моему рукаву, и властно переплелись с моими пальцами.

Мое сердце заколотилось в груди. Я попыталась вырвать руку, ошеломленная этим жестом. На людях! В центре столицы!

Но Сиху сжал мою ладонь крепче. Не причиняя боли, но давая ясно понять — он не отпустит.

— Толпа слишком плотная, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, глубокий, бархатный, пробирающий до дрожи. — Не потеряйся, А-Рин. Держись за меня.

Это было возмутительное оправдание. За нами следовала личная гвардия, я ни при каких обстоятельствах не могла потеряться. Это была откровенная ложь, сказанная лишь для того, чтобы иметь повод касаться меня.

И я сдалась. Перестала вырываться, позволив его большой, горячей руке полностью поглотить мою ладонь. Кожа к коже. Морозный воздух вокруг нас искрил от напряжения. Каждый мой вдох был пропитан его запахом. Каждый мой шаг был синхронизирован с его шагом.

Мы шли сквозь толпу. До-Юн шагал по другую сторону от меня, доедая засахаренные ягоды и с восхищением глядя на жонглеров. Он не замечал той бури, что бушевала между мной и его отцом.

Сиху вел меня уверенно. Никто больше не смел даже случайно задеть меня. Но самое страшное было не в том, что он держал меня за руку. Самое страшное было в том, что его большой палец медленно, почти гипнотически поглаживал тыльную сторону моей ладони.

Это легкое, ритмичное движение сводило меня с ума. Оно стирало грань между холодной расчетливой леди и женщиной, которая до одури желала этого сурового воина.

Мы вышли на главную площадь как раз в тот момент, когда началось представление. Огромный Дракон, сшитый из синего и серебряного шелка, извивался в воздухе, поддерживаемый десятками танцоров с бамбуковыми шестами. Люди вокруг кричали и били в барабаны.

Сиху встал позади меня, закрывая своей широкой спиной от натиска толпы. Мы оказались в своеобразном коконе. Его грудь почти касалась моей спины. Если бы я сделала полшага назад, я бы полностью прижалась к нему.

В небе раздался оглушительный свист, и над площадью расцвели огненные цветы. Фейерверки! Искры осыпались на черное небо, отражаясь в тысячах изумленных глаз.

— Матушка, смотрите! Небо горит! — закричал До-Юн, дергая меня за рукав и подпрыгивая на месте от радости.

Я улыбнулась, глядя на ребенка, а затем почувствовала, как Сиху склонился ко мне. Его дыхание обожгло мою щеку.

— Я был неправ, — произнес он так тихо, что я едва расслышала его за грохотом фейерверков.

Я замерла, боясь пошевелиться.

— В ту ночь, — продолжил он, и его голос вибрировал скрытой, тяжелой эмоцией. — Я был слеп. И я был... в ярости. Не на него. И не на тебя. На самого себя. Я не хотел прогонять вас из тех покоев, А-Рин.

Мое дыхание перехватило. Стальной меч Севера признавал свою неправоту. Человек, не знающий слова «извинение», прямо сейчас обнажал передо мной свою уязвимость.

Мужчина не отпустил мою руку. Наоборот, он сжал ее, притягивая мою ладонь к своей груди, туда, где под слоями шелка бешено билось его сердце.

— Я не умею дарить шелка и говорить красивые слова, — прошептал он мне в волосы. — Всю свою жизнь я говорил только на языке войны. Но когда я смотрю на тебя... я хочу забыть этот язык. Я хочу, чтобы ты вернулась.

Небо над нами взорвалось золотым снопом искр, освещая его напряженное лицо.

Я медленно повернула голову. Мы стояли так близко, что я видела свое отражение в его потемневших зрачках. Ледяная броня, которую он носил долгие годы, сейчас была расплавлена в горниле его чувств ко мне.

Я не стала отвечать политическими заготовками. Не стала играть в гордость. Потому что, стоя здесь, в центре шумного праздника, чувствуя его тепло и слыша биение его сердца под моей ладонью, я поняла одну простую истину.