В дальнем конце зала на небольшом возвышении находилось место Сихуа. Лорда еще не было, обычно он появлялся последним, заставляя вассалов томиться в ожидании.

Когда мы с До-Юном переступили порог, разговоры начали стихать. Сначала замолчали те, кто сидел ближе к дверям, затем тишина волной прокатилась до самого конца зала. Музыканты, игравшие на струнных инструментах каягым, сбились с ритма.

Сотни глаз обратились к нам. Я чувствовала их взгляды кожей. Они ждали увидеть разодетую в пух и прах столичную выскочку, которая с отвращением отталкивает от себя ребенка-монстра.

Но вместо этого они увидели Госпожу Севера.

Я шла медленно и плавно, держа спину прямо. Мой взгляд скользил поверх голов собравшихся аристократов, не удостаивая никого персональным вниманием. Тяжелый шелк моего платья шуршал по дубовым доскам пола. До-Юн шел рядом, крепко держа меня за руку. Мальчик был бледен, но, как и обещал, смотрел прямо перед собой, не опуская подбородка.

Мы проследовали к нашему столу, расположенному по правую руку от возвышения Лорда. Я грациозно опустилась на расшитую подушку и усадила мальчика рядом.

Тишина в зале начала сменяться тревожным шепотом. Я знала, что они обсуждают. Мой наряд, мое поведение и то, что я держу наследника за руку так, словно он величайшая драгоценность Империи.

Не успели мы выпить и пиалы теплого чая, как к нашему столу приблизилась группа людей. Впереди, плавно покачивая бедрами, шла Госпожа Кан — вдова брата предыдущего Лорда и глава одной из самых влиятельных побочных ветвей. За ней шел ее сын, пухлый подросток лет четырнадцати, и несколько старейшин-вассалов.

Госпожа Кан всегда ненавидела А-Рин. Она спала и видела, как бы посадить своего жирного отпрыска в кресло наследника, мотивируя это "проклятием" До-Юна.

— Госпожа Юн, — пропела Кан медовым голосом, останавливаясь у нашего стола и складывая руки в формальном, но недостаточно глубоком поклоне. Ее хитрые лисьи глаза пробежались по моему наряду, скрывая вспышку зависти. — Как радостно видеть вас в добром здравии. Мы уж думали, суровые зимние ветра окончательно подорвали вашу хрупкую столичную натуру.

— Благодарю за заботу, Госпожа Кан, — я даже не поднялась с места, лишь вежливо улыбнулась одними губами. — Однако ветра Севера не так страшны, как ядовитые языки некоторых его обитателей. К счастью, от обоих напастей у меня есть надежная защита.

Кан едва заметно дрогнула, но тут же перевела взгляд на До-Юна. Губы женщины скривились в притворно-жалостливой гримасе.

— О, а вот и наш юный господин, — она вздохнула так громко, чтобы слышали соседние столы. — Он выглядит еще бледнее, чем в прошлом году. Бедное дитя. Небо не наделило его ни крепким телом, ни сильным духом. Мой сын, Чин-Хо, в его годы уже поднимал тренировочный меч. А этот... — она покачала головой, — даже сидит с трудом. Воистину, для Севера, где сила решает все, слабый наследник — это трагедия для всего клана.

За спиной Госпожи Кан одобрительно закивали старейшины. Пухлый Чин-Хо гордо выпятил грудь.

До-Юн напрягся, его ручка, сжимавшая мою, заледенела. В уголках его глаз блеснули слезы обиды, но он упрямо поджал губы, стараясь не заплакать.

В зале повисла тишина. Все ждали моей реакции. Прежняя А-Рин либо промолчала бы, соглашаясь, либо брезгливо отмахнулась, сказав, что этот уродец ее не касается.

Я медленно, с убийственным спокойствием поставила чашку с чаем на стол, фарфор звякнул о дерево.

Затем я поднялась. Мой взгляд был устремлен прямо в глаза Госпоже Кан. Я была выше нее ростом, и сейчас смотрела на нее сверху вниз, как ястреб на ожиревшую мышь.

— Госпожа Кан, — мой голос был тихим, но он разнесся по всему залу, заставляя людей съеживаться. — Ваши слова полны скорби, но позвольте мне прояснить кое-что для вашего мутнеющего с возрастом рассудка.

Глаза вдовы комично округлились от такого неприкрытого оскорбления.

— Вы смеете сравнивать наследника Великой Крови Джин с вашим сыном? — я плавно повела рукой в сторону пухлого юноши, который тут же испуганно спрятался за спину матери. — Волк, даже будучи щенком, может выглядеть слабым, пока у него не прорежутся клыки, но он остается волком, рожденным править стаей. А раскормленная дворовая собака, сколько бы она ни лаяла на луну, останется лишь собакой, годной только для охраны амбара.

Среди старейшин пронесся единый, потрясенный вздох.

— Да как вы... как вы смеете! — Кан покрылась красными пятнами ярости. — Я говорю о благе клана! Ребенок проклят! Он несет тьму! Он никогда не сможет поднять меч своего отца! Великий Лорд сам знает это, поэтому и сторонится его! Вы, чужачка, не имеете права вмешиваться в дела Северной крови!

— Я — законная жена Великого Лорда и матриарх этого клана, — я сделала шаг вперед, и Кан невольно попятилась. — Мой голос в этом доме второй после голоса Господина. И я говорю вам: всякий, кто усомнится в праве До-Юна на наследие, кто посмеет бросить тень на его имя, будет отвечать передо мной. Север не прощает слабости, Госпожа Кан. Но еще больше он не терпит предательства и крамолы внутри своих стен.

— Это возмутительно! — вперед выступил седой старейшина, Лорд Чхве. — Мы не потерпим, чтобы женщина из столицы угрожала нам! Мы служим Лорду Сихуу, а не вам! Посмотрим, что скажет Господин, когда узнает, что его жена защищает это слабое отродье и оскорбляет верных вассалов!

— Я уже все слышал.

Слова, произнесенные глубоким, пробирающим до костей баритоном, ударили по залу, как ледяная волна.

Толпа у дверей поспешно расступилась, падая на колени. В зал вошел Джин Сиху.

На нем был парадный черный доспех с серебряной инкрустацией. Плащ из шкуры северного медведя струился по плечам мужчины. Его лицо, казалось высеченным из гранита, а в глазах клубилась темная, опасная буря.

Госпожа Кан и старейшины мгновенно рухнули на колени, вжимая лица в пол. Я осталась стоять, лишь слегка склонив голову в почтительном поклоне. До-Юн, следуя моему примеру, тоже неуклюже поклонился, не опускаясь на пол.

Сиху не спеша прошел через весь зал. Его тяжелые шаги звучали в абсолютной тишине, отмеряя секунды до приговора. Мужчина остановился прямо перед Госпожой Кан, но даже не посмотрел на нее. Его взгляд был прикован ко мне.

В этом взгляде было нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание. Изумление, гордость и обжигающее, ничем не прикрытое мужское восхищение. Он слышал каждое мое слово, видя, как я, в одиночку, не имея ни армии, ни магии, растерзала его вассалов ради защиты его сына.

— Великий Лорд! — взмолился старейшина Чхве, не поднимая головы. — Простите нашу дерзость, но мы лишь пеклись о будущем Севера! Госпожа Юн несправедливо обвинила нас...

— Замолчи, — голос Сихуа не был громким, но он обладал весом падающей скалы. Старейшина замолчал.

Лорд медленно перевел взгляд на распростертых у его ног аристократов.

— Вы говорите, что служите мне, — холод в его тоне мог заморозить кровь. — Но при этом смеете в моем собственном доме, на моем банкете, оскорблять мою жену и обсуждать слабости моего наследника. Вы забыли свое место.

Госпожа Кан задрожала так сильно, что ее нефритовые заколки зазвенели.

— Великий Лорд, мы лишь...

— Я сказал: замолчи, — Сиху наконец перевел взгляд на вдову, и та сжалась в комок. — Госпожа Юн сказала вам правду. Волк остается волком. Мой сын несет в себе кровь Севера, и его путь будет полон испытаний. Но это его путь. А ваш путь — служить и подчиняться.

Мужчина сделал паузу, обводя тяжелым взглядом весь замерший зал.

— И позвольте мне прояснить то, что, видимо, было вам непонятно до этого дня, — Сиху выпрямился во весь свой гигантский рост. — Отныне слово моей жены — это мое слово. Ее решения во внутренних делах клана и воспитании наследника непререкаемы. Тот, кто проявит неуважение к ней или к моему сыну, будет иметь дело лично со мной. И мой меч не разбирает, старейшина вы или женщина.

В зале нельзя было услышать даже дыхания. Вассалы, привыкшие к тому, что Лорд презирает свою столичную жену, были повергнуты в шок. Фундамент их политических интриг рухнул в одночасье.