Если в историю про гибель родителей поверить можно, то про всё остальное… Это просто ерунда какая-то. Наверное, это секта. Накачали меня чем-то до галлюцинаций, подлили в бутылку с колой какую-то гадость, а потом начали внушать эту околесицу. Думали, нашли слабое место. А ведь нашли. От этого стало ещё больнее. Ну ладно. Сделаю вид, что поверила, они расслабятся, а я сбегу. Надо только ноутбук какой-нибудь достать. Или телефон, чтобы с Хароном созвониться. Он поможет. На этой мысли я и остановилась. Обняла раскрытый альбом и закрыла глаза.

Глава 11

— Марина! — меня кто-то мягко, но настойчиво звал. Я открыла глаза и увидела сидящего передо мной на корточках Германа, — Пойдём обедать.

Нехотя поднялась и чуть не упала. Ноги затекли и не слушались. Герман удержал и продолжал поддерживать, пока мы не вернулись в дом.

В столовой было накрыто на троих. Есть откровенно хотелось, и я не стала себе отказывать. Где-то в глубине мелькнула мысль, что в еду могли добавить какую-нибудь гадость, но отбросила её. Обо мне позаботились: подали бефстроганов, который не нужно было резать на куски. Ели молча. Никто не решался начать разговор. Воздух ощутимо звенел от напряжения.

На десерт принесли пирожные. Самые разные. Но я не особо люблю сладкое, поэтому я выбрала небольшой кусочек и ковырялась в нём ложкой. Пятно на груди зудело, а иногда ещё и сильно горело. А я всё время его чесала.

— Можно попросить Архипа Фёдоровича дать мне что-нибудь против аллергии? Он же врач, — не выдержала я и прервала молчание.

— Конечно. Он осмотрит тебя и окажет помощь, — ответил Герман, как-то смущённо пряча глаза, — Если рука болит, он тоже может помочь.

— Да-да помню: капельницы и всё прочее.

Мы продолжали сидеть в тишине. Мне казалось, что они хотят мне что-то сказать, но не решаются.

— Скажите, Герман…

— Можно на ты. Обращайся ко мне на ты, пожалуйста.

— Ну хорошо, — согласилась я и продолжила: — скажи Герман, а кто выбирал для меня одежду?

Герман замялся и с тоской взглянул на Максимиллиана. А потом как-то странно посмотрел на меня и сказал:

— Твой будущий муж.

— Ктооо⁈ — я выронила ложку и уставилась на парочку новообретённых родственников.

— Видишь ли, Мара, — начал Максимиллиан и замолчал.

— У тебя есть истинная пара, и ты через неделю выходишь замуж! — Выпалил Герман, — По человеческим правилам. А по нашим — это будет ритуал слияния и…

— Кажется, я всё поняла!

— Правда? — две пары глаз, в которых явственно читалась надежда на что-то, уставились на меня.

— Вы просто разыграли передо мной комедию, чтобы продать меня какому-то извращенцу?

— Нет, Мара, послушай…

— Ну зачем же такие сложности⁈ — я уже кричала и не слышала, что мне пытались что-то объяснить.

— Мара, он — твоя истинная пара, а ты — его. Вы приспособитесь друг к другу и…– Герман лепетал какие-то объяснения, а во мне поднимался ураган злости.

— Да какая к чёрту, пара⁈ Я не собираюсь замуж, не собираюсь ни к кому приспосабливаться! Я хочу по любви! Если ты — моя семья, значит должен помогать мне. Если же нет — значит вы просто решили меня продать!

— Мара! Если истинные не вместе, они умирают. Или их зверь сходит с ума!

— У меня нет никакого зверя. И я не сойду с ума. И я не умру! Потому что я не верю ни в каких истинных!

— Марина! Истинная пара — это дар Богини! От него не отказываются! Его даруют не каждому, понимаешь? Тем более ему уже почти четыреста лет…

— Так вы продали меня старому пердуну⁈ Извращенцу, охотящемуся на молоденьких девчонок⁈

Гнев становился неконтролируемым и рвался наружу. Перед глазами поплыло, резкая боль накрыла тело, суставы стало выкручивать с бешеной силой, я упала на пол и снова увидела перед собой белые лапы. А потом всё исчезло.

Глава 12.

Что-то часто я стала со своим сознанием расставаться. С чего бы? Действия каких-то лекарств? В этот раз приходила я в себя медленно. Откуда-то издалека доносился тихий разговор.

— Она нестабильна, Герман, — тихий журчащий голос Максимиллиана не спутаешь ни с каким.

— И оборота полного не происходит почему-то, — в голосе Германа слышалась тоска, — Ещё и отдать её надо этому новоявленному истинному.

— А может, он вовсе не её пара? Придумал, потому что девчонка маняще-притягательна. Если б он на ней метку не поставил, у тебя в стае началась бы повальная грызня.

— Она его пара, — усталость и сожаление сквозило в голосе Германа, — Ты же сам видел вязь на его груди: связка моего и твоего рода.

— Но у неё-то её нет…

— Такое бывает, когда что-то блокирует его зов. Она же постоянно зовёт его, а сама его зов не слышит.

Это про меня, что ли? И кого это я постоянно зову⁈

— Может, стоило отдать её ему сразу? Не ждать полнолуния? А? — Максимиллиан перешёл на шёпот.

— Чтоб она убила его? Или он прибил её от ревности? Он же на грани. А через неделю она примет новую жизнь, свыкнется, что она не человек. Эмоции улягутся…А после полнолуния и он успокоится.

Они замолчали. Мда-а-а… Весёлая перспектива меня ожидает.

— Не хочу я свою племяшку отдавать чужому зверю… — горестный вздох Германа почти разорвал моё сердце.

— Да и я бы побольше с внучкой поговорил, — мечтательно произнёс Максимиллиан, — я так ждал этого момента. А ты не уследил!

— Я не уследил⁈ — возмутился Герман.

Я пошевелилась и невольно застонала. Всё тело ломило. Боль проходила только, если я лежала и не двигалась.

— Не шевелись, девочка, — лицо Германа расплывалось, перед глазами порхали какие-то насекомые, — сейчас придёт Архип Фёдорович, сделает обезболивающий укол…

Увидев мой взгляд, в который я попыталась вложить всё нежелание, тут же быстро добавил:

— Если ты захочешь, конечно.

И я захотела. Потому что было отчаянно больно шевельнуть хоть пальцем на ноге. Боль прошла минут через пятнадцать после укола, и я попросила что-нибудь от аллергии. Архип Фёдорович внимательно изучил пятно, которое чесалось, но уже не так сильно. Из-за болеутоляющего, наверное.

— Видишь ли, деточка, — он немного смущённо кашлянул и начал протирать очки нервным движением, — это не аллергия.

Я с интересом уставилась на него. Что он собрался мне преподнести? От сочетания«Видишь ли» я скоро кидаться начну.

— Так проявляется знак истинной пары. Скоро у тебя на этом месте появится родовая вязь Роквейлов. И пятно перестанет чесаться.

И этот туда же! Может, я в дурдоме? Молча повернулась к нему спиной и закуталась в одеяло.

— Правильно, деточка, — промурлыкал Архип Фёдорович, — полежи, отдохни. День у тебя был трудный. Завтра будет новый день, и будет легче.

Услышала стук закрывающейся двери и вскочила. Подбежала, прислушалась к удаляющимся шагам, приоткрыла дверь и никого не увидела. Но это ничего не значит. Могут стоять камеры.

Камеры. Почему-то именно осознание, что за мной могут следить толкнуло меня к мыслям о побеге. Может, потому что, если ты семья, то за тобой не следят, а доверяют?

И тут я поняла, что брожу по комнате почти в голом виде, прикрываясь одеялом. Меня раздели? Мужики меня лапали без моего согласия⁈

Подбежала к шкафу и напялила на себя первое попавшееся платье. А потом увидела на кресле свой рюкзак. Бросилась к нему — ноутбук на месте. Отлично! И даже включился. А на столе лежал мой телефон. Разбитый. Рядом — коробочка с новым.

Как только я настроила и включила телефон сразу набрала номер Гелы.

— Мара! — услышала я крик Гелы, — ты почему телефон отключила? Что с тобой? Ты исчезла с вечеринки, а потом нас всех разогнали.

— Гела, — хотела ей всё рассказать, но потом подумала, что меня могут прослушивать и тихо сказала: — Прости. Мне предложили поработать недели две. С питанием и проживанием. В моей ситуации это ведь не плохой вариант, правда?