— Ты помнишь? Сейчас я отнесу тебя в комнату, тебе принесут поесть. И ты поешь. И будешь как следует есть каждый раз, когда будут приносить еду.

— Ты хочешь откормить и сделать из меня поросёнка⁈ — это было сказано таким тоном, что мне тут же захотелось съесть её всю. Целиком и немедленно. Но я продолжил, еле сдерживая свой порыв:

— К шести часам приедут гости. Тебе принесут одежду, ты оденешься и спустишься к гостям. Будешь вежливо здороваться со всеми. И не будешь пытаться убежать.

— От кого убежать? — опять этот тон. Я зарычал, но ответил:

— От меня! — хотел продолжить, но меня вновь перебили:

— Поняла!

Что-то в её тоне меня насторожило, и я переспросил с подозрением:

— Что ты поняла?

— От тебя убегать нельзя, а от гостей — можно! Я всё запомнила, дорогой!

Я подавился. От слова «дорогой» я потерял мысль, а от смысла фразы чуть не поседел.

— Убегать и исчезать во время праздника нельзя ни от кого! — рявкнул я и хотел продолжить, но меня опять перебили:

— Нет! Первое слово дороже второго! — мой мозг начал закипать, а моя девочка продолжила рассуждать невинным голосом:

— И потом, если я не смогу убежать от одних гостей, то как я смогу вежливо поздороваться с другими⁈

И ведь не поспоришь! Я грохнул кулаком по стойке машины, и она треснула. Ничего, машину поменяю. А вот моя девочка замолчала. Я уловил восхищение в её глазах. Показалось, наверное. Она испуганно глядела на сломанную часть и продолжала молчать. Не хотел я пугать мою пару, но довела ведь! Зато дальше слушала молча и кивала:

— После ужина, в одиннадцать вечера, начнётся охота. Если не хочешь, можешь не участвовать. Но если захочешь — я буду только рад! Ты поняла меня?

Как только она кивнула головой, я вышел из машины, подхватил её на руки и понёс в комнату. На меня тут же обрушился шквал её эмоций: обида, озорство, возмущение, решимость, какой-то задор, злость, заигрывание, боль… Мой волк взвыл и забился в дальний угол моего сознания, бросив меня одного разбираться с хаосом мыслей этой несносной девчонки. Богиня! Ты меня наградила или покарала за что-то⁈ Пока я нёс её, Мара болтала ногами, раскинула руки так, что пришлось изловчиться, чтобы войти в дверь. Она вертелась на руках как уж, я еле удерживал её. Я остановился.

— Ты уже забыла о нашей договорённости? — рявкнул я, не выдержав.

— Нет! Я же не пытаюсь сбежать, не исчезаю…

— Но ты вырываешься как…

— А про вырываться ты ничего не говорил! — припечатала она.

И не поспоришь ведь! Мы двинулись дальше. Её неудержимая радость и веселье затопили меня, убив напрочь все мысли в голове.

Она делала всё, чтобы я сам уронил её. Ну уж нет!

Когда мы подошли к лестнице, моё терпение лопнуло, закинул её на плечо и пошёл вверх. Я крепко держал её за ягодицы и сжимал, наслаждаясь их упругостью. Зато она свободными руками цеплялась за все столбики, сшибала вазы, которыми была украшена лестница. То есть громила всё, что попадалось ей на пути. Не выдержал и шлёпнул её по упругой попке. И тут же подпрыгнул от ощутимого укуса чуть ниже шеи.

Вот зараза! Я зарычал — не от боли, а от возбуждения, которое ударило по мне, как хлыст. Я перекинул её обратно на руки и впился в её губы. Она обвила мою шею руками, и вся подалась ко мне.

— Если ты не прекратишь, я возьму тебя прямо здесь на лестнице. При всех! — угроза подействовала, и она затихла.

В тот же миг на меня обрушилась тишина. И яркое чувство обиды. На что, интересно⁈ Что не уронил? Что никак не реагировал на её действия? Что не трахнул её тут же? Или что? Что⁈

Она не сопротивлялась, но и не обнимала меня, как мне бы того хотелось.

Усадил её на кровать в одной из спален. Взгляд, который бросила на меня Мара не сулил мне ничего хорошего. В нём одновременно читалась и обида, и угроза. Вышел, стараясь не грохнуть дверью от досады. Запирать не стал. Около двери остался караулить Артур. А меня ждали дела и последние приготовления к охоте в полнолуние.

Когда я уже подходил к двери, услышал слова Леры:

— Спорю, Герман, что машину сломал Ирван, а здесь всё перебила Мара.

А увидев меня, добавила:

— Я ведь права, братишка? И что вы с ней не поделили?

Только подколок Леры мне и не хватало сейчас. Я знал, что они летели вслед за нами, но не думал, что приедут так быстро.

— Не завидую я тебе, брат мой! — и Герман туда же.

— Это ещё почему? — решил я уточнить.

— Ну,– Герман замялся.

— Она ведь по нашим меркам — волчонок. А если учесть, что у неё ещё не было полного оборота, то сейчас она подходит к подростковому периоду. А уж когда она обернётся, — Лера никогда не стеснялась мне всё вываливать в лоб. Знала, сестрёнка, что я её обожаю.

Да уж! Как только она обернётся первый раз, мне обеспечен подростковый бунт во всей красе! И то, что происходит сейчас — это ещё так, подготовка и прощупывание почвы.

— Но ты же понимаешь, — Герман строго смотрел на меня, как на маленького ребёнка, — что она в этом не виновата? Её волчица только-только появится. Им нужно научиться понимать друг друга и жить вместе.

— Запоздало ты папашу включил, Герман, — не удержался я, — ты-то просто на отлично справился с первыми признаками.

Я уже пожалел, что обидел новоприобретённого друга, но он не остался в долгу и радостно сказал:

— Я передал все права на неё тебе! Ты сам просил! Даже требовал!

И они вместе с Лерой сбежали. Я же стоял около разбомблённой лестницы и думал о Маре. Сегодня, уже очень скоро она наконец станет моей! И я сотру все воспоминания о других мужчинах, которые у неё были до меня! А с подростковым бунтом справлюсь как-нибудь. В конце концов, найду психолога, которые работают у нас с только что обернувшимися волчатами.

Глава 26

Я лежала на кровати, свернувшись клубочком, пока ребята убирали разбитый стол и наводили порядок в комнате. Потом принесли поднос с едой.

— Альфа просил извиниться, что не дал тебе как следует поесть. И приказал принести закуски.

Я поблагодарила за заботу, но аппетита не было. Вставать пришлось, когда принесли платье. Красивое. Белое с розовыми переливами. Из какой-то мягкой струящейся ткани. Вырез был небольшим и аккуратным, а не таким, какие были на платьях из первой партии, купленной Иваном.

Нижнее бельё, разложенное на кровати, оказалось приятным на ощупь. И вроде бы красивым. Не разбираюсь в этом. Для меня всё, что удобно и не трёт, и есть красиво и хорошо. А вот чулки с подвязками! Я их видела только в сериалах, где упоминались проститутки. Как их надевать и носить я вообще не представляла, поэтому открыв дверь, громко спросила:

— Кто-нибудь может помочь мне надеть чулки?

В ответ услышала только сдавленный смех и увидела вытянутое лицо Артура, сидящего у двери. Ну и чёрт с ними! Пойду так!

В дверь постучали, и не дожидаясь разрешения в комнате появилась Лера. Она осмотрела меня с ног до головы и выдала:

— Богиня! Какой ты ещё ребёнок! — произнесла она, глядя, как я кручусь в этом платье и наблюдаю за движениями юбки.

Чулки, кстати, Лера помогла мне надеть. Не очень удобно, но что поделаешь. Колготки, видите ли, у них не принято носить.

— Дальше справишься сама?

— Да, Лера. Спасибо тебе за помощь.

— Не за что, сестрёнка! Ты же, теперь моя сестра! — она чмокнула меня в щёку и обняла. А потом тихо добавила: — Всё будет хорошо! Ничего не бойся! Ирван хороший.

Я рассмеялась вместе с Лерой. После её поддержки мне стало легче, и я уселась за туалетный столик. Краситься я не умела, и не стала даже рассматривать всякие баночки и кисточки.

Открыла футляр, который принесли вместе с платьями и залюбовалась красотой розоватых камней. Провела по ним пальцами и показалось, что они засверкали ещё ярче. Сняла свои небольшие серёжки и надела те, которые лежали в футляре. Полюбовалась игрой света в них.

— Нравится? — услышала я за спиной голос Ивана. Украшения так заворожили меня, что я не заметила, как он вошёл. Подняла голову и увидела его в зеркале. Он был красив. Красив взрослой мужской красотой. А дорогой чёрный костюм подчёркивал его статус. В кармашке виднелся платочек из такого же материала и цвета, что и моё платье. От Ивана веяло силой и властью. Я даже позавидовала сама себе, что со мной возится такой мужчина. Но это длилось недолго.