Заснувшую на диване Мару я переодел в непрозрачную ночную рубашку, чтобы ей легко было спать. Чтобы, не дай Богиня, никто не увидел то, что предназначалось только мне. А так хотелось завладеть ею, её телом, присвоить её прямо там. Но будить её не стал. Только сидел и гладил её волосы.

Её захлестнул восторг, когда она впервые вышла к морю. Детский восторг! Такой чистый и наивный, что у меня перехватило дух. Я купался в волнах эмоций, которые шли от неё, наслаждался ими и почти забыл, что есть ещё и маленькая волчица.

Как и обещал, устроил нам секс-марафон и не выпускал мою девочку из постели. Только море и мы! А она и не возражала.

По утрам Мара выскальзывала из кровати и бежала к морю. Я, ворча, шёл за ней. Она плескалась в прохладной утренней воде, а я любовался сверканием её белой кожи и счастьем, которое светилось в её фиолетовых глазах. И придумывал способы сделать так, чтобы у неё не было сил выползать из кровати после наших ночных игр.

На одиннадцатый день появилась волчица.

Проснулись мы поздно. Я еле добудился Мару, соблазняя её то кофе, то поцелуями, то её любимой колой. Не получалось. Наконец она проснулась и открыла сиреневые глаза. Волк моментально спрятался в самый дальний угол сознания так, что вытащить его обратно и заставить общаться со своей волчицей никак не получалось.

Выпив кофе и похватав что-то вместо завтрака, она долго рылась в шкафу, раскидывая вещи.

— Я загорать! — она пробежала мимо меня в какой-то полупрозрачной накидке, и я увидел, как она легла на шезлонг.

Запихивая разбросанные вещи в шкаф, уговаривал себя, что вряд ли можно надеть на себя что-то меньше купальника. Да и не увидит здесь её никто. Бунгало стояло на самом краю, два других бунгало по сторонам занимала наша охрана. Но как я ошибался!

Увидел, что Мара не взяла с собой солнцезащитный крем. Засунул бутылочки в её пляжную сумку и пошёл к моей волчице. Взглянул на неё и подавился слюной.

— Почему ты голая⁈ — прохрипел я, пожирая взглядом аппетитные формы моей девочки.

— Я в купальнике, разве ты не видишь? — и смотрит на меня невинными удивлёнными глазами.

— В каком месте на тебе купальник⁈

— Смотри! — Мара встала и показала на тряпочку на верёвочках, — это трусики.

Я сглотнул. Плавки показались очень тесными.

— А это лифчик! — и пальчиком обвела нечто вокруг соска. Там не было даже верёвочек. В глазах потемнело от нахлынувшего желания.

— Купальник называется «Ромашка», специально, чтобы загар на груди выглядел как белая ромашка, — объясняла Мара, обводя пальцами контуры лепестков на груди.

Она подошла ко мне близко-близко, и я разглядел, что непонятным образом к груди крепился цветок с небольшими лепестками. Хотел схватить её и утащить в бунгало, но она с визгом бросилась прочь и плюхнулась в воду, создавая кучу брызг вокруг.

Бросился за ней вслед. Мара плохо плавала и боялась купаться без меня. А волчица могла и уплыть далеко. Она то визжала и брыкалась, отталкивая меня, то прижималась и обвивала мою шею руками, но не давая себя целовать. Когда она почти довела меня до бешенства, я всё-таки изловчился и вытащил её на берег.

Визг и хохот наверняка переполошил всех далеко за пределы наших бунгало, поэтому затащил визжащую Мару в дом и заставил стонать от удовольствия до обеда. Проследил, чтобы она нормально поела, и она снова убежала на шезлонг в том же виде. Никакие уговоры и попытки намазать её кремом не увенчались успехом. А вечером она рыдала от ожогов на коже.

Три дня волчица плакала и стенала от боли и шелушения. Я как мог пытался облегчить ей боль и психологические муки от того, что она теперь некрасивая и никому ненужная. Всё это время я чувствовал её боль и душевные терзания, мазал кремом ей спину, забил холодильник мороженым и колой. Только бы моя девочка не страдала.

Глава 39

Мара

— Мы сегодня вечером идём в ресторан! — объявил Иван, подавая мне мороженое.

Я ловила утреннее солнышко на лежаке у воды и никуда не хотела идти. Но мне хотелось отблагодарить его за заботу и терпение.

Иван не отходил от меня ни на шаг, и я была благодарна ему за всё, что он сделал и вытерпел во время буйства моей волчицы. Как только она почувствовала боль, сразу попыталась сбежать и запрятаться подальше от моего сознания. Но не тут-то было. Объяснила ей, что всё-таки пора взрослеть и отвечать за свои поступки. Не такая уж она и маленькая. И она покорно терпела всю боль моего тела, пока я тоскливо наблюдала за Иваном, прячась за свою волчицу.

— Как скажешь, — я блаженно закрыла глаза и провалилась в сон. Бурные дни и ночи давали о себе знать.

Одеться на ужин я решила поскромнее. Не хотелось лишнего внимания. Поэтому выбрала простое лёгкое белое платье, длиною до щиколоток, но с разрезом вдоль ноги. Из украшений ничего не захотелось, только заплела волосы в косу и приколола розовую бабочку-заколку. За это время волосы действительно отросли почти до пояса и жутко раздражали меня, привыкшую к стрижкам. Они были светлыми с розоватым переливом, несмотря на то, что я их не красила. Только кончики оставались неоново яркими. Хотела их обрезать, но Иван не позволил.

Он был в восторге — игрался с моими волнистыми локонами всегда, когда мы не были заняты чем-то более интересным.

В ресторан мы добрались к девяти вечера, вместо шести, как хотели изначально. Но зато попали на какой-то праздник и даже станцевали с местными какой-то танец. В награду я получила бусы из местных цветов, который с радостью и надела на шею под аплодисменты других танцоров.

Несмотря на то, что Иван не отпускал меня от себя и даже танцевал рядом, меня не отпускало беспокойство. Когда мы вернулись за свой столик, мне показалось, что за нами наблюдают и беспокойство усилилось.

— Давай пойдём домой, а? — я нервно обернулась, но ничего опасного не увидела.

— Как скажешь, маленькая моя, — он успокаивающе погладил меня по руке, и поднялся, чтобы отодвинуть мне стул.

— Какая куколка! — напротив нас на стул плюхнулся парень, а за спиной стояли ещё двое качков. Альфа и его беты. Когда я стала их различать уже не помню. Только у этого альфы ещё не было своей стаи. Возможно чей-то сынок.

Иван сел и хозяйским жестом притянул меня к себе.

— Ты что-то напутал, мальчик.

Пацан скривился, но потом потянулся ко мне и заявил:

— Это моя территория, и я хочу эту самку!

— Грэг, Пётр, уведите Мару и увезите её домой!

— Но я…

— Я сказал увезите её, а у меня тут деловой разговор со щенком намечается.

Хотела приказать своей охране игнорировать приказ Ивана, но ощутила, что он поставил блок моему ментальному внушению. Меня подхватили под руки с двух сторон, усадили в машину и увезли в наше бунгало.

Я металась там из угла в угол под неусыпными взглядами Грэга и Петра. Беспокойство не отступало. Наконец появился Иван, сказал, что всё хорошо и волноваться не о чем. Но по лицам охраны, оставшейся вокруг нашего бунгало, я поняла, что произошло что-то нехорошее.

Этой ночью Иван был нежен и страстен как никогда. До обеда мы не выходили, а после обеденного сна он собрался и молча куда-то ушёл, оставив внутри бунгало мою охрану и запретив мне выходить на улицу.

К вечеру беспокойство усилилось, волчица стала метаться, а мне всё время казалось, что Иван зовёт меня, что я ему зачем-то нужна. Я уже сидела и смотрела в одну точку, не в силах сосредоточиться ни на чём.

Вызвала свою волчицу, и мы решили действовать. Под внимательным взглядом охраны я встала, переоделась в свободное серебристое платье, надела балетки, сняла кулон и кольцо, села на кровать.

Сосредоточилась. А куда перемещаться-то? Я местности не знаю, где Иван не знаю. Иван… представила его лицо, фигуру, руки. Его красивые медовые глаза и переместилась. Куда — не поняла. Я стояла в каком-то лесу, поблизости никого не было. Только темень кругом. Уловила запах Ивана. Видимо, сил не хватило переместиться к нему сразу. Разделась, связала платье в узелок и обернулась волком. Чутьё у них лучше, по запаху найду Ивана. Чувствую, что он где-то близко. Подхватила платье и побежала.