Я села за стол, но аппетита не было. До тех пор, пока Макс не поставил передо мной бокал с темно-красной жидкостью. Выпила, и появился аппетит.

Перед выходом нас ждали три машины. Нас посадили в центральную, уточнили комфортно ли нам, и мы тронулись.

— И что, так всегда? — сказать, что я сильно удивилась, значит ничего не сказать.

— Да, — кратко ответила Валерия и с улыбкой помахала Герману, стоявшего на крыльце.

— А зачем? Нам что, что-то угрожает?

— Оборотням всегда что-то да угрожает, тем более оборотням такого положения. И нам нужна охрана, также, как и просто богатым людям. А тем более женщинам-волчицам и женщинам-людям, которые стали истинными для волков.

— Почему это «тем более»? — решила уточнить я, при этом внимательно рассматривая дорогу и запоминая всё, что может служить ориентиром для перемещения.

— Потому что волчиц в стаях крайне мало. Если ты заметила, у Германа в стае сейчас нет ни одной. И истинных пар создаётся тоже мало. А это значит, что стая не будет становиться больше.

— Мда… И за что Богиня так наказывает оборотней, не знаешь? — не смогла я удержаться от ехидного вопроса.

Лера пожала плечами и продолжила:

— Именно поэтому, волчиц берегут, балуют и всё разрешают. А свою истинную пару — будь то волчица или просто человек — оберегают ещё сильнее. Если истинная почувствует, что её обижают, она может обратиться за защитой к своей стае или в Совет.

— Какой Совет? — задала я вопрос, лишь бы поддержать беседу. Сейчас это меня мало волновало. Это не моя жизнь. И никогда моей не станет.

— У нас есть Совет Мудрейших. Он выступает судьёй в разных спорах: между стаями, в семьях. Везде. Может предоставить убежище, чтобы можно было всё обдумать, и никто там не будет на тебя оказывать никакого воздействия.

Мы ехали быстро, почти не останавливаясь. Меня больше интересовали ориентиры для перемещений, которые я смогу использовать для перемещений.

Весь день мы потратили на снятие стресса в виде шопинга, обединга, маникюринга. То есть на то, что я не любила больше всего. Для меня тратить на это всё время — невиданная роскошь. Мне нужно было работать, чтобы более-менее сносно одеваться и питаться. А вот для Леры это было и развлечением, и прекрасным времяпрепровождением. И мне показалось, что она искренне радовалась тому, что появилась я.

Лера настояла, чтобы я осталась в одном из платьев, которое мы подобрали. Оно было очень скромное и главное — в нём было удобно. Я согласилась, потому что солнце палило, и в джинсах уже было жарко. К нему естественно, понадобилась обувь, и мы переместились в обувной магазин. Еле отбилась от туфлей на шпильках, но пришлось пойти на компромисс и согласиться на босоножки с красивой тонкой шнуровкой на щиколотках.

За обедом к нам попытались дважды присоединиться какие-то молодые люди, но охрана не дала им шанса.

А потом Лера затащила меня в салон, где мне смыли чёрную краску с волос и сделали модную стрижку.

— У тебя такие красивые волосы! — услышала я восхищённый голос Леры, — Зачем ты их перекрашиваешь?

— Ради маскировки!

Лера удивлённо подняла брови, а лицо стало настолько удивлённо комичным, что я не выдержала и рассмеялась.

— Мне приходится много работать и общаться с неприятными типами. А когда ты мальчик, к тебе меньше цепляются.

— Приходилось много работать, — Лера сделала акцент на прошедшей времени.

— Не поняла?

— Теперь тебе не нужно будет тратить на это время! Это будет делать Ирван! А ты будешь выбирать, чем тебе хочется заниматься.

— И чего мне это будет стоить? — выдохнула я, чувству, как в груди разрастается колючий холод. — Я буду заперта в клетке без права решать, что мне можно, и что я хочу.

— Ну почему же? — но задумчивый взгляд Леры сказал мне о многом. В нём читалась неуверенность.

— Только то, что мне разрешит Ирван. Так? — продолжала допытываться я. Голос дрожал, но я старалась не выдать, что меня трясёт.

— Так, да, но…

— А «но» здесь уже не главное! — отрезала я, резко развернулась и вышла из салона. Напялила кепку, и поплелась вдоль балконного ограждения по этажу торгового центра. Лар, приставленный меня охранять, шёл чуть позади, не выпуская меня из виду.

— Ничего себе так прикид! — раздался сзади голос Семёна. Я вздрогнула. Обернувшись, увидела нашего мажорчика, который приближался ко мне вальяжным шагом, как будто мир существовал только чтобы все расступались перед ним, а рядом, как всегда, маячили прихлебатели.

Стиснула зубы и сделала вид, что не заметила их. Направилась к лестнице, стараясь шагать уверенно. Но услышала вскрик и решила посмотреть, что происходит. Лар вывернул руку Семёну и громко произнёс:

— Иди своей дорогой, щенок!

— Да мы тебя на куски порвём, ублюдок недоде…

Закончить он не успел, потому что Лар слегка придал ему ускорение в направлении от меня — так небрежно, будто отшвырнул ненужную вещь, — а на горизонте появился Тамир, охранник Леры.

— Ну и за сколько ты продалась папику, а? — закричал во весь голос Семён, и его слова больно ударили меня. — Видно хорошо отсасываешь, раз к тебе ещё и охрану приставили! Когда ты ему надоешь, я готов тебя купить!

Лар сделал вид, что сейчас бросится вдогонку, и Семён с приспешниками испарился.

Лицо у меня горело, я приложила руки к щекам, но жар не уходил. Он проникал всё глубже, обжигая изнутри. Подбежала Лера, попыталась оторвать мои руки от лица, но я не давала, цепляясь за этот жалкий барьер. Она стояла и обнимала меня, гладила по плечам. И только через какое-то время понемногу меня начало отпускать.

— А ты про истинность и про Богиню! — прошептала я, выдавая ту боль, которую пыталась спрятать. — Это просто сделка купли-продажи. Твоему брату приспичило меня поиметь, вот и покупает меня!

— Мара, всё не так! — голос Леры дрожал. Она куда-то тащила меня, а из моих глаз лились слёзы, горячие и злые. Я размазывала их по лицу и не слышала слов Леры. Наверное, она пыталась объяснить мне что-то, переубедить. Но реальность остаётся реальностью.

Начала замечать окружающее только когда мы уже ехали в машине. Шум за окном казался каким-то далёким, тихая музыка, которую включил Лар не доходила до моего сознания.

— Да кто это вообще такой, а? И чего ты так близко принимаешь его слова? Он завидует тебе! — в голосе Леры слышалась тревога и желание хоть как-то защитить меня. С чего бы это?

— Чему завидовать-то? — я равнодушно пожала плечами, хотя внутри всё дрожало, — Он из обеспеченной семьи и может позволить себе покупать баб. — И отвернулась к окну, уставившись на мелькающие огни, которые сливались в одну размытую полоску.

Лера ещё что-то возмущённо говорила, но не получая от меня никакой реакции, замолчала. До дома Германа мы доехали в полном молчании. Меня так и не посетила ни одна разумная мысль, кроме навязчивых, бьющихся в голове: «Не хочу замуж!» и «Точно сбегу!».

Когда машина остановилась у крыльца, я также молча вышла из машины и ушла в свою комнату не оглядываясь. Спускаться к ужину не стала, а когда Лар принёс мне поднос с едой, я выставила его за дверь, которую тут же заперла на замок. И не открыла ни Лере, ни Герману, ни Максу. А зачем? Что они могли мне сказать такого, чтобы разубедить меня?

Глава 17.

Иван

Моей паре плохо. Казалось, моё сердце разорвётся от того шквала её эмоций, который обрушился на меня, — я не выдержал и переломал всю мебель в столовой. Мне хотелось обнять и защитить мою девочку, прижать к себе и сказать… А что сказать⁈

Если бы она была просто человеком, всё было бы проще. Для меня. Я просто забрал бы её к себе, укрыл бы ото всех и не подпустил бы никого, пока мы бы всё не выяснили. Я бы понимал, какое слово, какое моё действие вызвало такие чувства и эмоции. Но с волчицами сложнее. Её есть кому защищать. Клан поставил условия, а я не могу их нарушить. Эта мысль жгла огнём. Я обернулся волком и примчался к Герману, когда почувствовал волну скулящей боли, что резанула по нервам. Он ничего не сказал мне. А я лежал вдалеке от Мары, которая забилась в угол в обнимку с фотоальбомом. Просто лежал и пытался издалека успокоить её, но она плохо поддавалась воздействию и почему-то почти не слышала ни меня, ни моего зова. Что странно. Это бесило, терзало, заставляло зверя скрестись изнутри. А потом я почувствовал, что она приняла какое-то решение и резко успокоилась. Вот это-то мне и не понравилось больше всего — это глухое спокойствие пугало сильнее слёз и истерик.