Выглядела она плохо: похудевшая, осунувшаяся, с потухшими глазами. Она скользнула по мне взглядом и даже не остановилась. Что ей наговорила Вершительница?

А я так хотел с поговорить с моей девочкой, объясниться с ней, вымолить прощение! Написал ей СМС, прося встречи. Но ответа не получил. Понадеялся было, что она едет ко мне на встречу, но она ехала к Вершительнице.

Три дня я метался вдоль ограды поместья. Три дня я не выходил на связь со своими людьми. А на четвёртый меня выдворили из города с приказом явиться на Совет к десяти утра пятницы. Значит, моя девочка приняла решение.

За два дня я должен подготовиться к любому развитию ситуации. Если Мара выберет остаться у Германа или под защитой Совета, я выкраду её, и мы спрячемся в горах у Андреаса. Я вымолю у неё прощения, и мы начнём всё сначала! Но где-то в глубине души я лелеял надежду, что она хоть чуть-чуть, но любит меня, что она простит и вернётся. Сама.

Неожиданно мне согласился помочь Герман. Хоть мы с ним и разодрались из-за Мары, когда он увидел меня в закрытом ресторане, но, видимо, Мара была совсем в плохом состоянии. Именно поэтому он закрыл глаза на приезд оборотней Андреаса, которые должны были помочь мне в нападении.

План был прост. В случае, если Мара решит от меня уйти, то её повезут на машине Совета: или обратно к Герману, или в резервацию для дальнейшего проживания или проведения ритуала. Это единственное время, когда её будет сопровождать минимум охраны. Вот в этот момент мы её и перехватим.

Глава 58

Я не чувствовал эмоций Мары совсем. Чёртова глушилка! Я не понимал, что она чувствует, что думает. К её эмоциям было не пробиться. Но въехав на территорию, я почуял её: запах морозной липы снежинками оседал в воздухе. Сидя в зале и ожидая Мару, я почувствовал её приближение несмотря на то, что здесь всё было устроено так, чтобы чужие эмоции были никому не доступны.

Когда моя девочка появилась в дверях, мой волк встал в стойку. Он требовал себе свою собственность, а я в ужасе смотрел на то, что с ней стало: одежда на ней болталась, впалые щёки, огромные синяки под глазами. Кожа была какой-то прозрачной. Она никогда не красила губы. И сейчас помада не придавала им цвет, а отдавала синевой. Только глаза. Одни огромные фиолетовые глаза. Они смотрели на меня не отрываясь, пытаясь проникнуть в мою суть, что-то понять.

— Что ты сделал с Марой! Я убью тебя, сволочь! — я хотел броситься на Германа, он тоже встал, но нас остановили звуки взводимых курков. За нашими спинами стояли исполнители. Именно для таких случаев: чтобы остановить взбесившегося зверя.

— Сядьте, Альфа Ирван, Альфа Герман! — резко одёрнул их старший. — Иначе нам придётся применить силу!

— Вы что, голодом её морили что ли⁈ — рявкнул я, но на место уселся и когти убрал, — Вы её врачам вообще показывали⁈

И грохнул по столу так, что по нему пошли трещины. Мара замерцала. Испугалась, моя девочка. Только не это! Я затаил дыхание. Если я не смогу совладать с собой, она решит, что со мной жить опасно.

— Ты пугаешь Марину! — в ответ рявкнул Герман, — она сейчас исчезнет, и мы будем искать её по всем окрестностям.

— Тишина в зале! — возвысил голос старший и по помещению прокатилась подавляющая волна.

Марина сидела, разглядывая ногти. Её запах сводил с ума и меня, и моего волка. Удерживать его становилось всё труднее. Я чувствовал её страх, её сомнения. Хотелось обнять свою девочку и закрыть от всех. И целовать, целовать, целовать! Только сейчас я понял: она — моя зависимость! Без неё меня нет и больше никогда не будет. Даже если нити между нами разорвутся.

— Марина Рудольфовна! — Старший советник начал речь, — мы собрались здесь, чтобы выслушать ваше решение. Напоминаю, что любое ваше решение будет принято и вам будет обеспечена безопасность. Вы готовы?

— Да.

— Тогда мы слушаем вас.

Я наблюдал за Марой. Она сидела, хмурясь и тяжело дышала. Ей плохо?

— Я… я…– она посмотрела на Германа. Он сидел спокойно и мягко прикрыл глаза.

— Я хочу… я решила… — она начала кусать губы. Да она сейчас в обморок упадёт! Пальцы сжались в кулаки. Зубы пришлось сжать до скрипа, чтобы не закричать, что она останется со мной. Волк начал рваться, разрывая узы связи между мной и им. Но как только я увидел, что Мара смотрит на меня, на душе потеплело, а волк заурчал, плюхнулся на брюхо и начал звать свою волчицу.

— Марина Рудольфовна, — Старший решил вмешаться, — если вы засомневались, то вы можете отложить ваше решение.

— Нет, я хочу сделать это сейчас, — голос Мары вроде бы стал более твёрдым.

Я напрягся. Нужно удержать волка, если она откажет. И если вернётся — тоже.

— Я хочу… — руки Мары тряслись, она вертела какой-то дурацкий перстень на пальце.

Кстати, откуда он у неё? Насколько я помню процедуру, Совет даёт только глушилку. Ну ничего! Я всё выспрошу у неё!

— Я хочу остаться… — повисла такая тишина, что казалось сейчас всё взорвётся от напряжения.

— Я хочу остаться у…

Моё сердце замерло, а у волка шерсть встала дыбом, и он встал в стойку. Мара закусила губу, сжала руки в кулачки так, что побелели костяшки, сделала вдох, зажмурилась и выпалила:

— Я хочу вернуться к Ивану! Своему мужу!

Волк взвыл от радости и рванулся к своей самке. Он требовал её прямо здесь и сейчас. Несмотря на присутствующих, несмотря ни на что. Еле обуздал.

— Спасибо, родная! — я взял её руку, но она отдёрнула её. Боится? Но я всё исправлю! Я вымолю её прощение, я…

— Но, — я насторожился.

Мара может выдвинуть любое условие, и я обязан буду его выполнить.

— Но я бы хотела остаться ещё на неделю у Германа. Мне нужно закончить здесь свои дела.

А вот здесь решаю я. Как только она согласилась, она снова стала моей собственностью, и где ей жить, выбираю я. Я мог забрать её, и никто мне не помешал бы.

— Ирван? — Старший Советник, — Что скажете?

Я посмотрел на мою девочку. В её напряжённом взгляде, как мне казалось, отражался страх. Если ей нужна эта неделя, я дам её ей. Но останусь рядом!

— Я не возражаю!

В глазах моей Мары засветилось облегчение и благодарность. Я же не отрываясь смотрел на неё, пытаясь вложить в свой взгляд всю любовь и тоску, которые я испытывал.

Краем глаза я заметил, как к представителям Совета подошёл Марк и что-то сказал.

— Ещё один вопрос, который нам необходимо решить, пока Мара не уехала, — голос Старшего раздался в стоящей тишине.

— Карина, волчица, живущая в стае Совета, и которая помогала Марине Рудольфовне эти два дня, выразила желание помогать ей и дальше. Она готова принести клятву верности. Что скажете?

Он выжидающе посмотрел на меня.

— Как захочет моя жена, — ответил я, не сводя с моей девочки пристального взгляда.

— Я не против.

Мара встала и покачнулась. Я бросился, чтобы поддержать, но она резко отстранилась. Богиня! Помоги мне и дай терпения не испортить всё!

Мара уехала, а я остался, чтобы закончить формальности: получил предписание, напутствия и всё прочее. Личное дело Карины передал Руслану для проверки. Я был доволен, что в моём имении появится ещё одна женщина. Я хоть и знал, что в моей стае никто не посягнёт на мою истинную, но всё же моей девочке нужна и женская помощь. Я же видел, как она стесняется некоторых вещей.

После Совета хотел сразу поехать к Маре, но пришлось заниматься делами. Провозился до самого вечера и приехал в поместье Германа только около полуночи. Меня пустили.

Я взлетел по лестнице и остановился около двери в комнату Мары. А вдруг она меня не пустит? Вдруг выгонит? Зачем-то же она отсрочила своё возвращение? Может, просто обернуться в волка и лечь под дверью?

Пока я раздумывал как поступить, дверь резко открылась, и я увидел мою девочку. Она стояла передо мной в тёплой пижаме с каким-то детским рисунком. Такая домашняя! Такая уютная! Такая желанная!