— Митя, скажи, а у Григория есть дети? — без предисловий начала Саша.

— Да, сынишка, Алёшкой звать, — ответил Митя, потом тяжело вздохнул. По его вздоху и взгляду Саша поняла, что дальнейшее сказанное им ей не понравиться. Так и получилось. — Только он лежачий.

— Что это значит? — нахмурилась Саша. — Он ногу, что ли сломал, и теперь не встаёт с кровати?

— Нет, ваше благородие. Мальчонка решил обратиться, да вот только малость сплоховал. Необученный он ещё был, а в момент обращения что-то пошло не так. С тех пор Алёшка не встаёт с постели.

— Давно это произошло?

— Года три назад, ваше благородие, — ответил Митя. — А что, Григорий вам не сказал?

— Да я, если честно и не спрашивала, — призналась Саша. Она и сына его, Алёшу, не видела. Но не говорить же об этом Мите? Но что-то подсказывало Саше, что он находился в той самой комнате, за занавеской.

— Он и раньше не особо распространялся на эту тему, когда при узле работал. Не любил он, когда его жалели. Ему и раньше приходилось несладко. Жена, едва родив, умерла от оспы, сын калекой остался. А тут ещё и уволили…

Митька махнул рукой, дескать, что за жизнь такая!

Саша кивнула и уже собиралась возвращаться в общую комнату, как вдруг подняла взгляд на окна второго этажа и задала Мите вопрос:

— Митя, а губернатор никуда не отлучался, пока меня не было?

— Он приехал минут через пять после вашего ухода и до сих пор не покидал своего кабинета, — отчитался Митя, затем, подавшись чуть ближе к Саше, заговорил уже гораздо тише: — Кстати, я тут слышал, что Станислав Францевич приказал архивариусу не приходить до конца недели.

Саша вскинул брови.

— Почему это?

— Да тот вроде как заболел чем-то жутко заразным. Станислав Францевич, как узнал, сразу заявил, что нечего этой хвори здесь делать. Такие дела, ваше благородие.

— Значит, в архив мне не попасть.

— Выходит, что так.

Саша кивнула и зашагала в общую комнату.

До конца дня она продолжала переваривать полученные сведения, пока, наконец, вечером не выплеснула всё на деда, стоило только тому появиться в комнатушке.

— Наконец-то! — воскликнула она, уперев взгляд в Харлампия Терентьевича.

— Неужто соскучилась? — ухмыльнулся тот.

— Позже, дед, — отмахнулась Саша. — Ты мне лучше скажи, что о Григории думаешь?

— А что тут сказать? — Дед важно распрямил призрачные плечи, будто от его вердикта зависела чья-то жизнь. — Злобы я от него не ощутил. Ощутил тоску, бессилие, но не злобу. Только вот не стоит забывать, что Григорий этот оборотень, а с ними лучше быть настороже. Он мог и схитрить, хотя…

Дед на минуту задумался, потом почесал голову.

— Словом, приглядись к нему повнимательнее.

— Как думаешь, он мог убить Завьялова?

Сама Саша в это верила с трудом. Не мог, по её мнению, Григорий хладнокровно убить Завьялова. Однако порой преступником оказывался как раз тот, кого ты меньше всего подозреваешь.

— Не знаю, — честно признался Харлампий Терентьевич. — Умей я с одного разговора обличать преступников, ты бы уже давно вернулась в Петербург.

— Твоя правда, дед, — усмехнулась Саша, складывая руки на коленях. — А что скажешь на счёт платка? Видел бы ты, как он бросился у меня его отнимать! Я уж думала, он мне руки оторвёт!

— Платок, говоришь, женский? Надушенный, дорогой, — призадумался дед, щуря глаза. — Рядом с домом ты застала экипаж губернатора, но не видела, кто находился внутри. И не забывай, что Григория уволили по указке Челядина. Чуешь, чем дело пахнет?

Дед повёл носом, принюхиваясь, будто ищейка. Однако в этой комнатушке пахло лишь мышами, да мясной похлёбкой, которую подавали нынче на ужин.

— И чем же? — не поняла Саша.

— Интрижкой! — хитро заявил Харлампий Терентьевич.

Саша так и осталась сидеть, уставившись на деда. Когда смысл сказанного наконец дошёл до неё, рассмеялась.

— Дед, тебе не кажется, что это уже слишком? — заметила она, как только её перестал душить смех. — Думаешь, у Григория роман? С кем? Неужели намекаешь на жену Челядина?

Харлампий Терентьевич нахохлился, совсем как сердитый воробей.

— Хорошо, представим, что ты прав. Тогда ответь мне: где они могли познакомиться? Вряд ли Григорий запросто вхож в дома местной аристократии. Дед, они живут в разных мирах.

— Не веришь? — Было видно, что Харлампий Терентьевич всерьёз разобиделся. — Ничего-ничего, посмотрим, как ты заговоришь, когда правда вскроется. И раз ты шибко умная, видимо вся в своего отца непутёвого, тогда сама и разбирайся со всем остальным. А я спать.

Договорив, он исчез, Саша не успела ничего сказать ему на последок.

Она прошлась по комнате. Три шага в одну сторону, три в другую, потом воротилась к кровати. А что, если дед прав? Что если Челядина обуяла ревность, когда он узнал о похождениях своей благоверной? Да ещё с кем? С оборотнем! С простым курьером! Это могло больно ударить по его самолюбию, и тогда разъярённый, обманутый муж приказал уволить Рысакова.

И всё же… где Григорий, а где жена Челядина? Как она уже сказала деду, эти двое совершенно из разных миров. Нет, глупости это.

Так и не найдя ответов на вопросы, Саша забралась в постель и погасила свечу. В комнате стало темно, совсем как в том месте, куда вели её все ниточки в этом запутанном деле.

Всю ночь Саша провела в раздумьях. По пути к зданию правления, покачиваясь в неудобной бричке, тоже не переставала думать. И даже сейчас, сидя за столом в общей комнате у окна, мысли не отпускали её. Главный инженер убит, с жилой творится неладное, а губернатор и правитель канцелярии делают вид, будто всё в порядке. В довесок объявился уволенный оборотень-курьер, к которому приезжал некто в экипаже, принадлежащем Челядину. Как всё это сложить в общую картину? У Саши пока не получалось.

«Челядин… Завьялов… Рысаков… Домбровский… — безостановочно вертелось в её голове. Но чем дольше она думала, тем отчётливее ей казалось, что в этой цепи отсутствовало ещё как минимум одно звено. — Домбровский… Рысаков… Завьялов… Челядин… И… Кто же ещё?»

Уже больше часа она смотрела в одну точку перед собой, грозясь просверлить затылок впереди сидящему канцеляристу.

«А ещё перебои с жилой. Наверняка смерть Завьялова тоже с этим связана. Но как? Как?..»

Саша размышляла до тех пор, пока у неё не разболелась голова. В висках запульсировало, и она потёрла их. Нет, так не годится. Ещё немного, и она точно сойдёт с ума.

Отодвинув бумаги, Саша поднялась, накинула пальто и вышла на улицу, во внутренний двор, где курьеры обычно ожидали почту. Ей был необходим глоток свежего воздуха, чтобы проветрить гудящую голову.

К счастью, день сегодня выдался ясным. Небо было таким чистым и ярким, что слепило глаза.

Саша присела на свободную скамью и глубоко вдохнула. Кругом щебетали птицы, и Саша от удовольствия даже прикрыла веки, наслаждаясь их умиротворяющим пением. Однако вскоре её покой был нарушен чужим разговором.

— С жилой что-то творится, точно тебе говорю!

Голос принадлежал мужчине, кажется, одному из канцеляристов. Говорил он негромко, будто опасался, что их могут подслушать.

— Да что с ней станется, Степан Петрович? Не придумывай! — отмахнулся от него другой канцелярист. Он пытался говорить уверенно, но Саша уловила в его голосе нотки нервозности. — Небось обычные помехи из-за износившихся труб. Или ещё чего…

Не открывая глаз, Саша продолжила слушать.

— Да какие помехи⁈ — возмутился Степан Петрович. — Ты вот лучше что послушай! Вчера один из курьеров, Архип наш, побежал с донесением, так аккурат возле узла, того самого, где Завьялов помер, потерял связь с жилой! Только что была, а потом — бац и пропала! Прибежал назад, так едва слово молвить мог. Оклемавшись, стал рассказывать. Говорит, голова, будто железяками набилась, перед глазами белая пелена появилась, да и уши заложило. Еле-еле оттуда ноги унёс! А как отошёл подальше от узла, так вроде легче стало. Обратно уже другим путём бежал. О как!