— Тут сто рублей. На дорогу, на проживание, на расходы…

Саша лишь сильнее насторожилась. Ты гляди, как основательно подготовился! Будто и не сомневался, что она согласится!

И всё же она кивнула, опасливо принимая кошель.

— Тогда собирайся и выезжай завтра же утром. Дело срочное, — напутствовал Рязанцев. — Подорожную тебе выпишут, лошадей на станции закажут.

Николай Иванович уже развернулся, собираясь уйти, но отчего-то остановился и бросил на Сашу нерешительный взгляд.

— Мещерская…

— Что-то ещё, Николай Иванович? — насторожилась она, опасаясь вдруг услышать неожиданные подробности дела. Может, зря она так быстро согласилась?

Он помялся, погладил усы и махнул рукой.

— Да нет, ничего. Просто… удачи тебе.

Больше не добавив ни слова, Рязанцев ушёл.

Саша осталась одна у окна. Внизу дворник всё мёл, лошадь фыркала, а весеннее солнце слепило глаза.

Она сжала кошель в руке, представляя предстоящую поездку и все сложности, сопряжённые с ней. Взгляд её ненароком упал на бабушкино аметистовое кольцо, с тёмно-фиолетовым камнем. Оно уже много лет украшало её палец, а сейчас ловило сквозь мутное стекло солнечные лучи и рассыпало их вдоль коридора тысячами бликов. Это фамильное кольцо Нина Антиповна, умирая, оставила внучке на чёрный день, который, как надеялась Александра, никогда не настанет. Но он настал довольно скоро.

Впрочем, кольцо хранило не только память о бабушке. В нём таился один секрет, о котором знала лишь Александра.

Она даже думать боялась, что скажет этот самый «секрет», когда узнает о поездке. Вот крику-то будет! Решив, что разберётся с этим позже, Саша бросила последний взгляд в окно и поспешила в кабинет, по пути размышляя о грядущем повышении и долгожданной денежной прибавке, после которой двадцать лет долга превратятся в десять. Может, эта поездка поможет наладить её жизнь? Может, всё изменится к лучшему? А что? Оптимистке Александре хотелось бы верить.

Дорога из Петербурга до Твери заняла пять суток. За это время Александра, покачиваясь в бричке, любезно предоставленной для неё Канцелярией, успела проклясть всё на свете. И тряску, и бесконечные версты, и весеннюю распутицу, превратившую тракт в грязевое месиво. К счастью, она добиралась «на переменных», поэтому ей не нужно было беспокоиться о таких вещах, как боязнь потерять багаж. Хотя, и терять-то особо было нечего. Скромный гардероб Саши состоял из нескольких опрятных, но уже старых платьев, поношенных ботинок, да мундирного платья. Вот, пожалуй, и всё. В былые времена Саша, как и любая барышня, конечно любила принарядиться, но сейчас, имея небольшой достаток, она привыкла довольствоваться малым.

На почтовой станции «Медное» — последней остановкой перед прибытием в губернский город — меняли лошадей. Александра, уставшая и разбитая, совсем как та дорога, по которой они ехали, зашла в общую комнату, надеясь, что они скоро продолжат путь. Но спустя несколько минут к ней подошёл станционный смотритель и сообщил, что лошадей свободных нет, и ей придётся подождать.

— Как нет? — растерялась Саша. Неужели ей придётся заночевать здесь? Только этого не хватало! Она в бричке успела измаяться за время дороги.

— Так, барыня, — виновато отозвался смотритель. — Последних лошадей только что забрал барин.

— Что за барин? Где он? — Саша повела взглядом по комнате в поисках того, кто увёл из-под носа лошадей. Какой прыткий! Может, он уступит ей?

— Дык… он только что вышел, — сообщил смотритель, махнув рукой в сторону выхода. — Поторопитесь, может, ещё успеете его догнать.

Саша выскочила на улицу. И впрямь, перед старым зданием станции стояла карета, в сторону которой направлялся высокий человек с тёмными волосами. Несомненно, смотритель говорил о нём. Его поступь была уверенной, а разделяющее их расстояние не помешало Саше разглядеть добротный тёмно-зелёный плащ, безупречно сидевший на широких мужских плечах.

Она бросилась за ним вдогонку, рассчитывая на его благосклонность.

— Погодите! — отчаянно крикнула Саша, видя, что до кареты ему оставалось сделать всего пару шагов. — Да постойте же!

Мужчина наконец соизволил остановиться, затем повернулся. Оказавшаяся рядом Саша увидела его бледное, скуластое лицо, на котором выделялись выразительные серые глаза под тёмными дугами густых бровей. Он был молод, лет около тридцати, не больше, и смотрел на Сашу подозрительно, можно сказать, враждебно. На миг ей даже почудилось, будто он шарахнулся немного в сторону при её приближении.

«Как от прокажённой», — тут же пришло на ум Александре. Мысль показалась Саше до того неприятной, что она мигом отмахнулась от неё, решив, что ей всего лишь показалось.

— Простите, — обратилась она к незнакомцу, придав голосу мягкость и любезность. — Не согласитесь ли вы отдать мне этих лошадей? Видите ли, я очень спешу в Тверь…

— Я тоже спешу, — отрезал тот низким голосом, даже не позволив Александре договорить фразу до конца. Его голос мог бы показаться вполне приятным, если бы не сквозивший в нём холод.

Не дожидаясь её ответа, мужчина взобрался в карету, захлопнул дверцу, а возница подстегнул лошадей, пока Саша стояла и таращилась ему вслед.

— Поверить не могу! Ну и хам! Какой невоспитанный! Даже не потрудился обличить свой отказ в более вежливую форму! — негодовала она, вновь направляясь в общую комнату.

К счастью, станционный смотритель пообещал, что лошадей достанет ей в самое ближайшее время. Саша поблагодарила и принялась ждать. Чтобы скрасить её ожидание, дочка смотрителя принесла ей жидкий чай в кружке, о которую Саша грела руки, пока прислушивалась к звучавшим рядом разговорам.

— Я уже две недели не могу товар из Твери забрать, — донёсся до неё голос купца в потёртом стареньком кафтане синего цвета. — Жила барахлит, оборотни еле ноги таскают, почту некому вовремя доставить.

Услышав о жиле, Саша навострила уши.

— И впрямь барахлит, — поддержал его другой мужик. — Наш старший говорит, ежели так дальше пойдёт, то все курьеры встанут.

— Простите, любезный, — обратилась к нему Саша, желая всё выяснить. — Вы о магической магистрали сейчас говорите? Это она барахлит?

— Об ней самой, — отозвался мужик, окинув Сашу взглядом. На ней было старенькое пальто рыжего цвета, серо-белый шарф, да чёрные ботинки, кое-где заляпанные грязью. — Уже с неделю как барахлит. Говорят, давление скачет. Оборотни наши жалуются, что тяжко, что они еле ноги до станции дотягивают. А на днях один вообще не смог обратно перекинуться, так и бегал, покуда его не поймали да не успокоили. Ужас, что творится!

— И как давно жила барахлит? — уточнила Саша.

— Да с неделю примерно, ваше благородие, — немного подумав, ответил мужик. — Как помер колдун Завьялов, царство ему небесное, так всё и расстроилось. Хороший был мужик, но говорят, упал прямо там, в подземелье, где узел разместили, да головой приложился. Так и помер на рабочем месте.

Саша едва заметно вскинула брови от удивления. Кажется, смерть колуна уже не для кого не секрет. Она собиралась ещё порасспрашивать про жилу, но в этот момент к Саше подошёл станционный смотритель и сообщил, что лошади появились, и она может ехать.

Поблагодарив смотрителя и мужика, она вышла на улицу и уселась в бричку, размышляя при этом. Рязанцев ей ничего не сказал о том, что жила барахлит. Может сам, конечно, не знал, а может умышленно умолчал. Может, потому и ехать отказался. Интересно, какой из вариантов правдивый?

— Да что теперь толку гадать? — буркнула себе под нос Саша, решив, что в Твери со всем разберётся.

Возница подстегнул лошадей, и бричка тронулась, увозя Сашу от станции.

Несмотря на сильную тряску, она всё же задремала, а когда открыла глаза, бричка уже остановилась перед зданием губернского правления. Строение оказалось старым, большим, с резными колоннами и широкой каменной лестницей.

Поднявшись по ступеням, Саша толкнула тяжёлую деревянную дверь и оказалась в просторной приёмной. Внутри висел привычный ей канцелярский запах. Пахло сургучом, бумагой и чернилами. Кругом стояли столы, за которыми расположились писцы и скрипели перьями, туда-сюда сновали курьеры-оборони. Саша с лёгкостью определила их по глазам с чёрными вертикальными зрачками.