— Что у вас болит? — осторожно спросила Саша. Она вспомнила слова Тихона Ильича о том, что боль Горчакова была не телесной. Тогда что же его беспокоило?

— Если вы пришли сюда, чтобы задавать вопросы, то можете уходить! — рассердился он вдруг. Хмурая складка прочертила его лоб. — Мне это не поможет, а лишь усугубит ситуацию!

— Вам стоит прилечь, Дмитрий Алексеевич, уже поздно, — предложила Саша.

— Я не могу, — прохрипел он, не останавливаясь ни на минуту.

Глядя на него, Саша пришла к выводу, что так он доведёт себя до изнеможения. Или же порежется об осколки стекла, рассыпанные по полу. Ни на что из этого она смотреть не собиралась.

Она сократила разделяющее их расстояние и остановила князя, встав у него на пути. Когда он уже собирался обойти Сашу, она осторожно взяла одну его руку в свою. Князь дёрнулся, задышал чаще, но руки не отнял. Более того, он намертво вцепился в её пальцы. Саша ощутила, что его нещадно трясло. Неужели ему холодно? Не похоже. На лбу князя, под волосами, выступала холодная испарина. Да что с ним? Он словно потерял самообладание.

«Его нужно отвлечь, — подумала Саша. — А ещё лучше убаюкать, как ребёнка. Но как это сделать?»

Саше в голову пришла довольно странная идея, но она решила ей воспользоваться.

— Дмитрий Алексеевич, а хотите послушать, как я распутала одно крайне запутанное дело? — поинтересовалась она, не выпуская его руку из своей. — Дело о проклятых часах.

— Что? — растерялся он, потом посмотрел на Сашу, будто видел её впервые. Рука его сжалась чуть сильнее на её пальцах.

Она тем временем подталкивала его к кровати.

— Только у меня будет два условия, — заявила Саша. — Первое. Вы не должны никому, ни при каких обстоятельствах говорить о том, что сейчас услышите от меня. Это тайна.

Горчаков вместе с Сашей уже находился у огромной кровати, мягкий балдахин которой оказался гостеприимно откинутым в сторону.

— Второе. Вы должны прилечь.

Не спуская глаз с Саши, Дмитрий Алексеевич кивнул и опустился на самый краешек кровати.

— Ложитесь-ложитесь, — настаивала Саша. — А я начну свой рассказ.

Дмитрий Алексеевич забрался в постель, улегшись на бок, но руку Саши и тогда не выпустил. Ей пришлось сесть рядом с ним для удобства. Да и глупо было бы стоять.

— Однажды по зиме в Канцелярию магического надзора вошла женщина. Графиня Анна Ивановна Шереметова. Как вы понимаете, к нам не приходят с просьбами, от которых веет чем-то хорошим. Обычно людей к нам приводят страх, отчаяние и безысходность. Вот и Анна Ивановна не стала исключением. Несмотря на внешний лоск и дорогую соболиную шубу, выглядела она измождённой. Сказывалось пагубное влияние бессонных ночей. Как позже выяснилось, в её доме появились старинные часы, которые убивали жильцов ровно в полночь.

Горчаков хмурился, но слушал, не перебивая. Рука его крепко сжимала руку Саши, будто он боялся, что она сейчас исчезнет, и он (боже упаси!) останется один в залитой мягким светом комнате.

— Так вот, со слов графини я узнала, что часы эти сделал часовщик по фамилии Шталь. Муж графини, ездивший за границу по делам, купил их в одном антикварном магазинчике и привёз ей в качестве подарка. Мастер тот умер почти сразу, как только закончил работу над часами. А незадолго до этого умерла дочь мастера, юная Эмма. Последний раз господин Шталь видел дочь сидящей перед часами, и она была жива и здорова. А на утро Эмма просто не открыла глаза. После их смерти часы были проданы ближайшими родственниками часовщика одному банкиру, который странным образом тоже скончался сразу после их покупки. А потом они попали в дом влиятельного князя, но и тот прожил не больше недели с момента их покупки. С того времени по городу стала ходить легенда, что часы эти убивают всех своих владельцев. Легенда о проклятых часах, знаете ли…

Горчаков неразборчиво хмыкнул, будто не вполне доверял рассказу Саши. Не обратив внимание на его скептицизм, она продолжила:

— Граф Шереметов, как человек разумный, разумеется, посчитал все рассказы о часах не более чем глупыми домыслами и суевериями и привёз часы в их с графиней дом. Однако не прошло и месяца, как граф, имевший крепкое здоровье, вдруг умер. Графиня испугалась, что станет следующей жертвой, и с тех пор почти не сомкнула глаз.

На этом месте голос Саши дрогнул, поскольку она ощутила, что князь Горчаков осторожно гладил большим пальцем её запястье. Глаза его при этом выражали лишь живой интерес к истории. Кажется, он делал это неосознанно.

— А что дальше? — поторопил он её.

— Как это что? Разумеется, я взялась за это дело, — отозвалась Саша с некоторым возмущением в голосе. — Разве я могла оставить графиню в беде?

— Конечно, мог бы и не спрашивать, — пробормотал Горчаков, выписывая круги на её коже. — Смелости вам не занимать, Александра. Вы всегда такой были?

Саша замолчала, уставившись на мужчину. Она не ослышалась? Мало того, что Горчаков назвал её так запросто по имени, так ещё считал её смелой? После того, как Саша тайком пробралась к нему в дом, она полагала, что у него сложилось о ней не самое лучшее впечатление. Выходит, она заблуждалась.

— Кхм… — Саша прочистила горло, опасаясь, что голос подведёт её. — Думаю, да. Дмитрий Алексеевич, может, часть свечей стоит погасить?

— Нет! — крикнул Горчаков. — Не вздумайте!

— Хорошо-хорошо, пусть свечи горят дальше, — поспешила согласиться она, изумившись такой реакции. Он ведь был здесь не один, так чего испугался?

— В отличие от вас, Александра, я не так смел, — после тяжёлого вздоха признался Горчаков. — Мне не хватает ваших решимости и отваги.

Саша окончательно смутилась. Лицо её покраснело. Не держи её Горчаков за руку, она непременно сбежала бы отсюда.

«Смелая, называется! — усмехнулась она про себя. — А от одной его похвалы уже растерялась!»

— Так что там с часами многострадальной графини? — снова спросил Горчаков.

— Ах, да, — Саша нервно усмехнулась, стараясь не показывать, что его предыдущие слова выбили её из равновесия, — часы, конечно. Они, к слову, были великолепны. Высокие, из чёрного дерева, украшенные затейливой резьбой по полированному корпусу. А на циферблате вместо цифр были разные фигурки: пастушки, феи, коты. Каждый час разворачивалась какая-то своя сцена.

— И такие часы убивали? — не поверил Горчаков.

— На тот момент я знала не больше вашего, Дмитрий Алексеевич, и чтобы разгадать загадку проклятых часов, мне пришлось остаться в доме графини на ночь.

— Уверен, вы не испугались, — предположил Горчаков.

— Мне было очень страшно, — не стала скрывать правду Саша. — Так страшно, что у меня поджилки тряслись. Но я взглянула своему страху в глаза. Я уселась в кресло напротив часов и принялась ждать. Веки мои с каждой секундой тяжелели, и, чтобы не заснуть, я принялась считать про себя. Я досчитала до тысячи, когда часы вдруг ожили. Послышались громкие удары. Пастушки, заменявшие цифру двенадцать, закружились в хороводе, а в гостиной появился самый настоящий призрак. Призрак часовщика Шталя. От него я узнала, что он сделал эти часы для своей дочери Эммы, которая умерла ровно в полночь. Не пережив горя, часовщик отправился вслед за ней, а его тоска, грусть и страх, перебравшиеся в часы, убивали всех тех, кому они доставались.

— Вас он не тронул?

— Я помогла ему уйти, освободившись от тяжкого груза.

— И что? Он просто ушёл?

— Да, ушёл, — заверила его Саша, умолчав, однако, о том, что уйти ему помог Харлампий Терентьевич. Не будь деда рядом, возможно, Саша стала бы следующей жертвой проклятых часов. — Духи тоже устают бесцельно бродить по земле. Они хотят покоя.

Она неосознанно бросила взгляд на бабушкино кольцо, вспоминая слова Агриппины Кузьминичны. Что, если деду тоже нужно уйти? Может, ему плохо оттого, что он заточен здесь? А Саша, точно эгоистка, удерживает его подле себя.

— Неужели ваши родные позволили вам оставаться на ночь в столь опасном месте? — озадачился тем временем Дмитрий Алексеевич.