Санкт-Петербург. Канцелярия магического надзора

— Вот что, княжна! Тысяча рублей до послезавтра или я к твоему начальству иду, так и знай! — распалялся Пётр Анисимович Коробов.

Купец первой гильдии, привыкший к обращению не иначе как «Ваше степенство», он стоял посреди канцелярии, уперев руки в мясистые бока. Толстые губы его скривились в гаденькой улыбочке. Фиолетовый кафтан из добротной, заграничной ткани лоснился под лучами весеннего солнца. Многочисленные перстни на толстых пальцах сверкали так, что глазам становилось больно.

Александра Мещерская, к которой обращался купец, мысленно досчитала до десяти и только потом подняла голову от бумаг. Тёмно-русые волосы девушки по обыкновению были уложены в строгую причёску, серо-зелёные глаза, особенно выразительные на бледном, с острыми скулами лице, без страха встретили взгляд маленьких тёмных глаз-пуговок Коробова.

— Вы, Пётр Анисимович, видимо, перепутали присутственное место с базаром, — заметила она спокойным, ровным голосом.

Однако внешнее спокойствие далось ей нелегко. Пусть слова купца уже задевали её не так, как прежде, тем не менее внутри у Александры всё клокотало от негодования и стыда. Ей хотелось провалиться сквозь землю, а ещё лучше — наподдать Коробову под его мясистый зад. Уму непостижимо! Снова он явился сюда! Сколько это будет продолжаться? Сколько можно позорить её при всех? Что за забавы?

— А я, вообще-то, по делу пришёл! — Коробов развёл руками, обращаясь к замершим за столами чиновникам. Те с нескрываемым любопытством наблюдали за разворачивающимся перед ними действом, хотя видели этот «спектакль» уже не раз. — Господа хорошие, посудите сами! Долг честной, вексель подписанный, а она мне всё одно талдычит — «подождите» да «подождите»! Уже полтора года как жду! Сколько ещё прикажете ждать-с… княжна?

Последнее слово Коробов намеренно выделил, произнеся его насмешливо и с явным превосходством.

Все присутствующие знали, что её «княжна» осталась лишь на бумаге. Когда Александре было двадцать, судьба нанесла ей первый удар — умер отец, Андрей Павлович Мещерский. Второй удар ждал её при оглашении завещания. Оказалось, отец жил не по средствам и нимало не заботился о том, что после себя оставит дочери одни лишь долги на кругленькую сумму.

Находясь в стеснённых обстоятельствах, Саша обратилась за помощью к единственной своей живой родственнице — сестре отца. София Павловна — в девичестве Мещерская, ныне Озерова, — лишь посетовала на непутёвость младшего братца, повздыхала, поохала и заявила, что у неё самой забот хватает: сын в кадетском корпусе учится, дочери приданое нужно. А напоследок «добрая» тётушка посоветовала разрешить эту пренеприятную ситуацию удачной женитьбой, пока ещё весть о бедственном положении княжны Мещерской не облетела весь Петербург. Либо же продать родовую усадьбу, а вырученные деньги пустить на погашение долгов.

Саша бы и рада воспользоваться тётушкиными советами, только вот первый вариант был ей глубоко противен, а усадьба, как позже выяснилось, и без того была тысячу раз заложена и перезаложена, и в итоге ушла с молотка, дабы рассчитаться с банком за проценты по кредиту. Саша не сомневалась: ещё немного, и её саму продали бы за долги. Но на её счастье, в тысяча семьсот семьдесят пятом году императрица Анастасия Алексеевна, вдохновлённая успехами Смольного института, издала указ, разрешавший дворянкам в исключительных случаях — читай: находясь в бедственном положении — поступать на статскую службу. Поговаривали, будто императрицу надоумил на то некий фаворит-мистик, а где-то в кулуарах шепотком даже звучало слово «оборотень», но правда это или враки — кто ж теперь разберёт?

В конце концов, Саша, со всех сторон осаждаемая кредиторами, не преминула воспользоваться этим указом и подала прошение. Взять-то её взяли, но лишь из любопытства да боязни пойти против воли Анастасии Алексеевны. Однако с самого первого дня службы Саша то и дело слышала неприкрытые насмешки коллег: «Женщина в мундире? А секретное оружие, наверно, у неё под юбкой? Забавно-забавно».

С тех пор, а прошло уже целых шесть лет, Александра Андреевна Мещерская доказывала, что она не «забавна», что работает не хуже, а то и лучше мужчин, что статская служба ей по плечу, а мундирное платье к лицу.

После уничижительных слов Коробова, рассчитанных на то, чтобы сильнее задеть Сашу, кто-то в канцелярии хмыкнул. Кто-то опустил глаза в бумаги. Молодой писарь Петров, вечно смущавшийся от любой шутки, уткнулся в стол и затрясся от беззвучного смеха.

Саша самую малость покраснела и сжала перо так, что оно хрустнуло. За годы службы она поняла, что всем рты не заткнёшь, а её «броня» была ещё не достаточно прочна, чтобы пропускать подобные выпады мимо ушей.

— Что за цирк, господин Коробов? Я плачу каждый месяц. Запамятовали? У меня расписки есть…

— Ишь ты! Расписки! — вскрикнул купец, всплеснув руками. — Да что мне твои расписки, княжна? Мне деньги нужны! Я, может, дело хочу расширить, лавку новую открыть! Налог, в конце концов, на какие шиши мне платить? А ты мне по шестнадцать рублей в месяц отдаёшь! Смех да и только!

Он шагнул ближе, навис над столом, и Саша почувствовала тяжёлый запах лука, от которого ей захотелось прикрыть лицо надушенным платочком.

— А знаешь что, княжна… вот была б ты моей женой, то и долг не пришлось бы возвращать.

В канцелярии стало совсем тихо.

Саша медленно положила обломки пера и изумлённо вскинула тёмные дуги бровей.

— Вы что же… предлагаете мне стать вашей… женой?

Последнее слово с трудом сошло с её языка. Она ушам своим не верила. Судя по всему, купец был раза в два старше её, неряшливый, невоспитанный, грубый, и предлагал ей подобное? Думал, она настолько отчаялась, что бросится в его объятия? Просто уму непостижимо!

— А что? — ничуть не смутился важный Коробов. — Я не женат, да и вас вряд ли кто захочет взять с такими долгами, какие вам папенька оставил.

Коробов гаденько хохотнул, подняв в душе Саши знакомую волну гнева. Пусть она обеднела, пусть ходит в штопаных юбках и считает каждую копейку, но княжеская кровь от этого не испарилась из её жил. А этот наглый купец смеет так с ней разговаривать? Да ещё и при всех! В прежние времена его бы и на порог не пустили, а теперь он стоит посреди казённого места и насмехается над ней. Саша почувствовала, как предательски вспыхнули щёки, и мысленно обругала себя за эту слабость.

— Пётр Анисимович, вот вы купец первой гильдии, умный, должно быть, человек. Так неужели при всей вашей образованности не знаете, что княжеский титул через жену не передаётся?

Коробов оторопело моргнул.

— Чего?

— А того! — резанула словом Саша. — Женитесь вы на мне, а всё одно останетесь купцом, то бишь так и будете зваться «Ваше степенство». Я стану госпожой Коробовой, дети пойдут Коробовы. А титула княжеского вам не видать. Так что, может, возьмёте свои слова назад, а? Долг-то немалый.

Купец побурел, точно свекла.

— Ты… ты как смеешь, нищенка! Да ты знаешь, кому поперёк прёшь? Да я почётный человек в государстве! Да я запросто вхож в императорский двор! Да я тебя…

— Вы меня? Что же вы меня?

Очевидно, Коробов желал побольнее задеть Сашу, назвав её нищенкой. Однако купец просчитался. Со дня смерти отца это обидное слово ей доводилось слышать не впервой, к счастью, оно больше не имело над ней той власти, что прежде.

Александра встала и одёрнула юбку своего мундирного платья. Пурпурный шёлк от длительной носки давно выцвел, кремовая нижняя юбка была штопана её умелой рукой в трёх местах. Только серебряная брошь с символикой приколотая к груди ещё держалась и напоминали, что перед ним не просто обнищавшая княжна, а служитель Канцелярии магического надзора. Да и осанка её была такой величавой, что Коробов невольно попятился.

— В суд подадите? Подавайте, только что толку? У меня все расписки есть. А здесь, — она обвела рукой канцелярию, — вы мешаете работать людям, которые служат её императорскому величеству.