— Нет, спасибо, — отказалась Саша, заняв предложенное место. — Что вас связывает с Григорием? И почему вы дали его сыну такое обещание?

Лидия Борисовна немного грустно улыбнулась, опускаясь за стол напротив.

— Это довольно долгая история.

Положив на стол сцепленные в замок руки, она тихо заговорила:

— Я вдова, Александра Андреевна. Три года назад мой муж князь Павел Михайлович Пехов трагически погиб. Думаю, вы сами прекрасно понимаете, что наш с ним брак был заключён отнюдь не по большой любви, а по расчёту, как и у всех аристократов. Но князь Пехов был хорошим человеком, он уважал меня и был ко мне добр. Детей у нас так и не появилось, хотя мы были женаты восемь лет. После его внезапной смерти я стала помогать местному приюту. Именно туда однажды за помощью пришёл Григорий. С Алёшей случилась беда, он не смог обратиться. Григорий, воспитывающий сына в одиночку, был в полном отчаянии. Я, совсем недавно пережившая утрату, как никто другой могла понять его. Я сама вызвалась помогать Григорию. Сначала Алёша встретил меня неласково, первое время только и делал, что злобно поглядывал на меня. Но время шло, и мальчик привык ко мне. Мы проводили много времени вместе с Григорием и Алёшей. Сама того не желая, я привязалась к ним двоим. Вы, должно быть, скажете, что оборотни свирепые, да и вовсе не люди, но Григорий совершенно не такой. Он добрый, отзывчивый, смелый, заботливый…

Она на время замолчала, сжав крепко дрожавшие пальцы.

— Вы полюбили Григория? — предположила Саша, видя, что Лидия Борисовна не знает, как сказать самого главного.

Она кивнула.

— Вы правы. Сама не знаю, как так вышло, но я полюбила его. А он меня. Как и Алёша, Григорий сначала относился ко мне настороженно. Не доверял мне, полагая, что я играю в показное благородство. Однако вскоре его отношение ко мне кардинально переменилось. А ещё спустя время я стала ловить на себе его взгляд, в котором была далеко не признательность. Его взгляд обжигал и заставлял моё сердце биться чаще. Мне, аристократке, привыкшей жить по велению общества, а не сердца, было сложно принять всё за чистую монету. Но именно тогда, погрузившись в эти незнакомые чувства с головой, я впервые ощутила себя желанной и любимой. Разумеется, брат оказался против такого мезальянса. Как только он обо всём узнал, стал угрожать Григорию, но вскоре понял, что его не так-то просто запугать. Григорий не из трусливых. Тогда брат пошёл на крайние меры. Он приказал уволить Григория, придумав для этого самый унизительный мотив. Григорий исполнял свои обязанности хорошо, не был пойман ни на чём постыдном, но брат сделал так, что про него стали ходить грязные слухи.

Она тяжело выдохнула, руки её, как и голос, дрожали.

— Но сейчас, когда Григория обвиняют в убийстве Завьялова… В своём стремлении разлучить нас брат зашёл слишком далеко.

Её глаза опасно заблестели.

— Знайте, Александра Андреевна, всё это неправда. Григорий не делал этого, он не убивал Завьялова. В тот день, когда главный инженер был убит, Григорий был со мной.

— Почему вы сразу всё не рассказали? — спросила Саша.

Она ощутила на душе странную лёгкость. Всё же её чутьё относительно Рысакова сработало.

— Григорий запретил мне говорить, а я… Я струсила, как последняя трусиха! — призналась Лидия Борисовна. Голубые глаза её наполнились слезами, что стали стекать по щекам. — Он побоялся разрушить мою репутацию. Ещё бы! Вдова князя Пехова, аристократка, сестра самого губернатора спуталась с простым оборотнем-курьером! Только представьте, какие слухи поползли бы по Твери! Григорий хотел уберечь меня от позора. — Она злобно хохотнула. — Будто мне есть до этого дело!

— И всё же вы решили рассказать мне обо всём, — заметила Саша.

— Я не стану смотреть, как на любимого мной человека ставят клеймо убийцы. Ради того, чтобы спасти его, я готова пожертвовать своей репутацией, Александра Андреевна. Я больше не стану стоять в стороне и бояться брата.

Решительность в её голосе заставила Сашу зауважать эту женщину.

— Хорошо. Завтра прямо с утра я поеду в съезжий дом и сообщу обо всём Верёвкину, — пообещала Саша. — Но вам придётся подтвердить алиби Рысакова.

— Не волнуйтесь, я это сделаю, — заверила Лидия Борисовна. — Григорий должен вернуться к Алёше. И ко мне.

Саша сдержала слово, данное Лидии Борисовне, и в понедельник утром наведалась в съезжий дом, где уже несколько дней содержали Рысакова.

Как и ожидалось, весть о том, что Григория придётся отпустить, Верёвкин воспринял в штыки.

— То есть, как это отпустить? Он, возможно, преступник. Вы понимаете это? — поинтересовался прокурор у Саши, впившись в неё взглядом из-за круглых стёкол очков. — А как же улики? Вы закроете на них глаза?

— И всё же, Аркадий Платонович, вам придётся его отпустить. У Рысакова есть железное алиби, — спокойно пояснила Саша. — В день убийства Завьялова Григорий был не один. Вчера я виделась со свидетельницей, готовой подтвердить каждое слово.

— Свидетельница? — Верёвкин прищурил глаза и брезгливо скривил губы. — То есть, какая-то дамочка его выгораживает, а вы ей поверили? Да, этот оборотень просто втёрся в доверие к глупой, несмышлёной девице! Но вы-то должны понимать, что к чему! Нужно ещё проверить, кто и по какой причине его покрывает.

— Лидии Борисовне Пеховой вы поверите? — терпеливо поинтересовалась Саша. Она знала, что именно так всё и будет. Верёвкин, как и Домбровский, уже навесил на Григория ярлык преступника. — Она достаточно правдива для вас?

— Вдове… Пеховой? Вы о ней сейчас говорите? — изумился Верёвкин, поменявшись в лице.

Саша кивнула.

— Да, разумеется, но… Нужно, чтобы она пришла для дачи показаний. Благоразумно ли это? Что скажет… губернатор Челядин?

— Она явится, будьте уверены.

А уж как негодовал сам Рысаков, узнав, кто именно его вытащил из этого жуткого места!

— Вы не должны были втягивать в эту грязь барыню Пехову! — едва ли не рыкнул он, когда Саша сказала ему, что он может быть свободен. — Что теперь о ней станут говорить? Вы хоть понимаете? Вы понимаете, что натворили?

— Я натворила? — Саша не поверила своим ушам. — А вам не кажется, Григорий, что Лидия Борисовна уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения самостоятельно?

— Вы её заставили! Как вы могли? — негодовал Рысаков. — Зачем вы только влезли во всё это?

Чтобы сдержать резкие слова, готовые сорваться с языка, Саша мысленно сосчитала до десяти, и только после этого снова заговорила:

— Может, хватит быть таким эгоистом? Как по мне, Лидию Борисовну уже много раз заставляли делать что-то против её воли. Скрывать ото всех истинные чувства, прятаться, молчать. Может, она рассказала всю правду, чтобы вызволить отсюда вас. А может, чтобы освободиться самой. Подумайте об этом, Григорий. Но уже на свободе.

Сделав своё дело, Саша покинула это мрачное место, всей душой надеясь, что ей больше не придётся его посещать.

День сегодня выдался погожим, и Саша решила пройтись до здания правления пешком. Почки на деревьях и кустарниках давно набухли, в скором времени обещая превратить город в зелёный оазис. Солнце светило ярко, танцуя на окнах зданий, по крышам домов, по золоченым куполам церквушек.

Длинный тротуар, по которому неторопливо брела Саша, убегал далеко вперёд. Слева простиралась широкая дорога, по ней то и дело проплывали роскошные экипажи, запряжённые великолепными скакунами, а также брички и пролётки попроще. Вскоре один такой экипаж, от лакированных боков которого отражались солнечные лучи, свернул прямо к тротуару. Возница натянул вожжи, останавливая лошадей. Дверца экипажа отворилась, и наружу выбрался высокий статный мужчина в дорогих одеждах. Даже с расстояния, которое их разделяло, Саша угадала в этом важном господине князя Бельского. Он бросил что-то вознице, оглянулся по сторонам и быстро шмыгнул в калитку.

Возница подстегнул лошадей, и экипаж поехал дальше. К тому моменту, когда Саша дошла до того места, где останавливался экипаж, Бельский уже скрылся из виду. Саша остановилась и взглянула на высокий забор, за которым укрывалось четырёхэтажное белокаменное здание. Приглядевшись, она разобрала и надпись на табличке, приделанной прямо к забору. Если верить ей, то за забором находилась психиатрическая лечебница Тверской губернии. Саша нахмурилась, подошла ближе и перечитала надпись ещё раз. Но буквы складывались всё в те же слова. Что Бельскому здесь понадобилось? Неужели навещал кого-то? Но кого? Родственника? Знакомого? Нет, маловероятно. Может, он щедрый меценат? С его-то деньгами очень даже может быть.