Саша поблагодарила за беспокойство, взяла тетрадь, ощущая пальцами каждый шов кожаной обложки, и принялась изучать её содержимое. Записи были сделаны ровным, аккуратным подчерком, фиксируя любые изменения с жилой. Если верить записям Завьялова, то в последнее время температура скакала, день ото дня становясь всё выше, будто эссенцию в трубах кто-то нагревал. Пролистав назад, Саша убедилась, что ещё месяц назад все показатели оставались в пределах нормы, и только ближе к дате смерти главного инженера, где-то за пару недель, графики поползли вверх.

— Выходит, температура выросла на двадцать с небольшим градусов за столь непродолжительное время? — спросила Саша вслух.

— Да, я и сам видел, — не стал отпираться Шорохов. — Сейчас уже чуть получше стало, но всё равно показатели далеки от нормы.

— А что могло стать причиной? — уточнила Саша.

Шорохов неопределённо пожал плечами.

— Да кто ж знает, ваше благородие? Факторов может быть много, начиная от естественных неполадок, заканчивая износом труб. Всё-таки жила сложная штука, тут смотреть надо, чем я сейчас и занимаюсь. Может, кто-то что-то накрутил на панели управления, не специально, само собой, а случайно…

— А не могло так случиться, что… в эссенцию что-то попало? — осторожно спросила она, вспоминая слова деда.

Шорохов округлил глаза.

— Это, вроде как, отравили её, что ли?

— Можно и так сказать. — Саша несмело улыбнулась, боясь напугать главного инженера. — Чисто теоретически, разумеется.

— В теории вполне возможно, — задумчиво произнёс Шорохов. — Только вот для того, чтобы подойти к жилам, нужен доступ. Вы же сами видели, что охрана у входа не пускает абы кого.

— А много у кого есть доступ?

Он покачал головой.

— В том то и дело, что доступ… ну, кроме меня и Завьялова, только инженеры высшего ранга имеют. Но никто из них не приезжал на узел, я сам журнал посещений видел.

— А охрана не могла отлучиться… в самый неподходящий момент? — спросила Саша, мягко намекая на халатность двух рослых мужиков у входа.

— Что вы, ваше благородие! — вступился за них Шорохов. — Басков и Ремезов уже давно здесь служат, и за ними ещё ни разу не было замечено ничего предосудительного!

Саша закрыла журнал и вернула его Шорохову.

— Что ж, пока достаточно. Вы очень помогли, Пётр Ильич, спасибо.

— Да бросьте, ваше благородие, чем я помог? Так, сказал, что знал, и только… — Шорохов смущённо отмахнулся. — Вы возвращайтесь на бричке, а мне здесь ещё дела закончить надо.

Саша кивнула и поднялась наверх, где свежий воздух ударил в голову, вытесняя тяжёлый запах подземелья.

Она села в бричку и прикрыла глаза, мерно покачиваясь на дорожных ухабах.

Если верить словам деда, то жилу кто-то отравил. Завьялов, посвятивший себя работе на узле, узнал об этом. А через несколько дней его убили. Совпадение? Вряд ли.

От распределительного узла Саша поехала прямиком на постоялый двор, в тесную съёмную комнатушку. Она так утомилась, трясясь в бричке сначала туда, потом обратно, что по приезде сил хватило только на скудный ужин, что подавала хозяйка постоялого двора — румяная, пышнотелая женщина с хмурым выражением лица. Свежий воздух, которым Саша надышалась по пути, сделал своё дело. Едва она коснулась головой жёсткой подушки, как моментально провалилась в сон, так и не обсудив с дедом всё то, что увидела на узле.

Проснулась Саша рано и, не теряя даром времени, направилась к зданию губернского правления. Из вчерашнего разговора с Шороховым она узнала про уволенного оборотня, и решила повидаться с ним. Если у Григория имелся мотив, то он вполне мог совершить преступление.

За ночь ветер окончательно утих, небо прояснилось, и Саша, покачиваясь в бричке, подставила лицо солнечным лучам.

Как оказалось, выяснить адрес оборотня не составило большого труда. Приехав к зданию правления раньше положенного, Саша, на свою удачу, застала внутри только Митьку. Паренёк раскладывал почту за одним из столов в общей комнате. Однако, заметив Сашу, оторвался от дела и поднялся.

— Ваше благородие, вы сегодня рано, — поприветствовал её Митя, широко улыбнувшись. — Не спалось? Или дело срочное? Правда, никого ещё нет…

— Так даже лучше. — Саша вернула ему улыбку. В общей комнате как никогда было тихо и пусто, и они могли поговорить без посторонних глаз и ушей. — Митя, скажи, ты знаешь оборотня Григория, который прежде работал на узле магистрали «Север-Юг»?

Было видно, что Митя искренне удивился её вопросу, но кивнул без раздумий.

— Да, я знаю Григория, а что? Что-то случилось? Неужели его подозреваете, ваше благородие?

— Пока сложно сказать, — уклонилась от ответа Саша. — А что он за человек? Вспыльчивый? Может, завистливый?

— Кто? Гришка Рысаков? Вспыльчивый⁈ — пуще прежнего удивился Митя, уставившись на Сашу во все глаза. — Да будет вам, ваше благородие! Работал он хорошо, нареканий не вызывал, да и с коллективом ладил. А чтобы агрессию проявлял? Ни разу не видал, вот вам моё честное слово!

— А имел ли Рысаков вредные привычки? — осторожно спросила Саша.

После её вопроса Митя помрачнел, лицо его сникло.

— Вам уже успели напеть в уши, что он выпить любил? — буркнул он. — Не пил Гришка. Ни разу я его пьяным не видел, да и не разило от него никогда, а вы ведь знаете, что у нас, оборотней, нюх чувствительней, чем у людей. Уж не знаю, кто там на него наговаривает… но это всё враки!

Договорив, Митя поджал губы.

— А с Завьяловым они ладили? — продолжила расспрашивать Саша. Паренёк говорил так искренне, что ей было сложно усомниться в его словах.

— Ладили. Завьялов ценил Гришку, всегда ставил того в пример другим. Случай был, когда перегорело реле управления потоком. Свист на узле стоял такой, что аж уши закладывало. А искрило-то как! Гришка, как самый быстрый, бросился в «Медное» по поручению Павла Степановича, только там оказался аварийный артефакт. С перебитой жилой ему сложно было обратиться, но он сдюжил и вовремя доставил артефакт. Жилу тогда успели починить, и всё благодаря Рысакову. Так что, надёжный он работник был, кто бы что ни говорил. И Завьялов это понимал. После того, как Гришку уволили, он обещал похлопотать за его возвращение, да как видно, не успел…

— Митя, а ты мне адрес Григория не дашь? — спросила Саша.

— Сейчас, ваше благородие.

Чуть корявым почерком Митя вывел адрес на листе бумаге и передал его Саше.

— Ты грамоте обучен, Митя? — удивилась Саша, принимая листок.

— Да, так уж вышло. Меня бабку ещё в детстве обучила немного, — признался смущённый Митя.

Похвалив Митю за грамотность и поблагодарив за помощь, Саша покинула здание правления, раньше, чем канцеляристы заполнили общую комнату, и направилась к дому уволенного Рысакова.

Услышав от Саши адрес, возница недовольно цокнул, всем своим видом выражая нежелание ехать туда.

— Что-то не так? — уточнила она, забираясь в бричку.

— Уж простите, барышня, но вы выбрали не самый благополучный район, — ответил возница. — Кто ж туда в здравом уме ездит? Хорошо, что сейчас не глубокая ночь, а то…

Он продолжил ворчать себе под нос, что такие поездки её до добра не доведут, но протянутые Сашей медяки заставили его попридержать язык за зубами. Он подстегнул лошадей. Бричка тронулась, покатив по ровной дороге. Первое время они ехали мимо величественных усадеб, скрытых за высокими коваными заборами. Но по мере отдаления от центра города, улочки становились всё уже, на дорогах стали попадаться рытвины, и колёса так и норовили угодить в них. А величественные усадьбы, которыми Саша совсем недавно восхищалась, сменились убогими постройками за покосившимся штакетником.

Вскоре возница свернул на тесную улочку, на которой вряд ли смогли бы разминуться разом две повозки.

— Прибыли, барыня, — предупредил он, потом с усмешкой добавил: — Кажись, вы не одна такая, кто решил пощекотать себе нервишки, приехав сюда.