Саша ничего не поняла из слов возницы, но выглянув из-за его широкой спины, заметила, что у калитки стоял роскошный экипаж, запряжённый тройкой холёных лошадей. Сбруи блестели на солнце, а на лакированных дверцах, одну из которых закрыли прямо у Саши на глазах, виднелся герб. Плотные шторки задёрнулись изнутри, не позволяя Саше разглядеть, что за важный гость наведывался к оборотню в захудалый район.

Саша выбралась из брички, провожая взглядом удаляющийся экипаж. Кто это мог быть? Она адресовала этот вопрос вознице. Тот с важным видом ответил:

— Уж не знаю, кто внутри, но сам экипаж принадлежит губернатору Челядину.

Саша изумилась ещё больше. Челядин? Что ему здесь понадобилось? С чего вдруг губернатору приезжать лично? Она имела честь познакомиться с Иваном Борисовичем, и могла с уверенностью заявить, что он последний человек, который сунулся бы в столь захудалый район. Может, возница что-то напутал?

Всё ещё пребывая в недоумении, она направилась к дому Григория. Строение оказалось небольшим, с облупившейся краской на окнах и обнесённое частоколом. Однако Сашу удивило совсем другое. Может, сам дом и выглядел неказисто, но у двора и во дворе всё было чисто прибрано, в отличие от соседних участков. Кажется, этот Рысаков следил за порядком.

Саша подошла к чисто вымытому крыльцу и постучала в дверь. Взгляд её скользнул вниз, зацепившись там за клочок белоснежной ткани. Она наклонилась, чтобы поднять вещицу, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся тончайшим платочком. Шёлковый лоскут украшала искусная вышивка серебряной нитью, а от платка исходит такой аромат, что становилось ясно: он был надушен дорогими духами, которые не купишь в первой попавшейся лавке на рынке. Такой платок мог принадлежать только женщине, но никак не губернатору Челядину. И не абы какой женщине, а до неприличия богатой аристократке.

Пока Саша разглядывала находку, дверь внезапно отворилась, а на пороге появился мужчина. В том, что перед ней стоял оборотень, Саша не усомнилась ни на минуту. Высокий, широкоплечий, с тёмно-русыми волосами длинной до плеч, перехваченными на затылке простым шнуром. Лицо его было скуластым, нос прямым, красивая, чуть жестковатая линия губ и золотисто-карие глаза, глядевшие на Сашу настороженно. Его плечи покрывала серая рубаха, у которой внизу был вырван небольшой клочок, словно оборотень неосторожно зацепился за гвоздь или острую палку. Но даже рваная одежда не умаляла его внешней привлекательности.

Не успела Саша ничего сказать, как оборотень выхватил платок из её пальцев. Всего на мгновение на его лице мелькнул страх, но оборотень быстро стёр его. Однако от Саши не укрылась его реакция, показавшаяся ей странной.

— Откуда это у вас? — потребовал он низким голосом, в некоторых местах переходящий в рык.

— На крыльце нашла только что, — ответила Саша правду, пока оборотень убирал платок себе в карман. Он делал это торопливо, и всё же Саша не могла не заметить того трепета, с которым он прикасался к ткани. — Стряпчая по магическим делам Мещерская. Мне нужно задать вам несколько вопросов, Григорий.

Оборотень не поменялся в лице, будто ничуть не удивился её появлению. Он без боязни распахнул перед Сашей дверь, приглашая её войти.

Жилище Григория не отличалось изысканной роскошью, но было чистым. С крыльца они попали в небольшой коридор, от которого в разные стороны ответвлялись комнаты. Но Сашино внимание привлекла лишь одна из них, самая дальняя, вход в которою был занавешен плотной тканью.

Может намеренно, а может, нет, но хозяин не дал ей всё как следует разглядеть, а сразу повёл её на кухню, в углу которой стояла печь и грубо сколоченный стол со скамьями.

— Садитесь, — предложил Григорий, кивнув на скамью. Сам он опустился на ту, что стояла с противоположной стороны.

Присаживаясь, Саша заметила, что на подоконнике, занавешенной короткой белой шторкой, стояли две кружки. Неужели гостья, посетившая Григория, вела с ним светскую беседу за чашечкой чая? Что за аристократка в таких дружественных отношениях с уволенным за пьянку оборотнем? Вопросы нарастали как снежный ком.

— Чай будите? — предложил довольно неуклюже Григорий. Было видно, что этикету он не обучен. От этого его недавнее чаепитие выглядело ещё более подозрительным.

— Спасибо, не нужно, — отказалась Саша, положив руки на твёрдую и сухую поверхность стола. — Я пришла по делу. Григорий, вы можете сказать что-нибудь по поводу смерти главного инженера Завьялова?

— А что тут скажешь? Жалко его, хороший был мужик, дело своё знал, — ответил оборотень.

Пока он говорил, Саша не сводила с него взгляда. Глаза его не бегали, нос не чесался, как это часто бывает у лгунов. Судя по всему, Григорий говорил правду. Он и впрямь сожалел о кончине Завьялова.

— Когда вы виделись с ним в последний раз?

— За день до его смерти, я приходил к узлу.

— Что вам там понадобилось? Я слышала, не так давно вас уволили…

— Так вон оно что… Думаете, это я убил Павла Степановича? — Григорий хмыкнул, словно не удивился, что подозрение пало именно на него. — Завьялов обещал похлопотать за меня на работе. Стал бы я его убивать, как думаете? И к узлу я приходил как раз затем, чтобы узнать, вышло ли что-то путное из этой затеи.

Логика в его словах определённо была.

— Скажите, а за что вас уволили? — спросила Саша, разглядывая лицо Григория. Она повидала немало людей, страдающих от алкоголизма, и Григорий меньше всего походил на того, кто любил прикладываться к бутылке. — Не за пьянку ведь?

— Не за пьянку, — буркнул Григорий, бросив на Сашу угрюмый взгляд. — Пьянка была лишь поводом. Но в управлении быстро нашли свидетелей, якобы видевших меня нетрезвым прямо на работе. Нашлись и те, кто утверждал, будто я почту доставляю не вовремя, а порой и вовсе выбрасываю её по дороге.

— И кто же, позвольте спросить, держал на вас такую крепкую обиду, что решил насолить вам? Кому вы перешли дорогу?

Наверняка зуб на Григория точил не простой канцелярист, раз дело дошло до увольнения. А кто тогда? И что они не поделили меж собой? Вряд ли поводом для увольнения послужила простая житейская ссора. Нет, повод должен быть существенный.

— Знамо дело кому, — Григорий сильнее помрачнел, — губернатору.

Саше стоило больших трудов сохранить на лице маску невозмутимости. Губернатор Челядин⁈ Тот самый, чей экипаж она только что видела перед домом Григория? Что его может связывать с простым оборотнем-курьером?

— Вот как? Чем же вы так не угодили губернатору? — спросила она, понизив голос. — И разве не его экипаж я только что видела у вашего дома?

Григорий подскочил со скамьи, смуглое лицо его побледнело.

— Это моё дело, чем я ему не угодил, и к убийству Завьялова никакого отношения не имеет, — сказал, как отрезал он.

Оборотень вскинул подбородок, всем своим видом показывая, что не скажет больше того, что уже сказал.

Саша вслед за ним поднялась со скамьи.

— Спасибо, что побеседовали со мной, — поблагодарила она и направилась к выходу.

Уже будучи у двери Саша заметила на полу маленькую деревянную дудочку, кем-то заботливо вырезанную из деревянного бруска, и лукошко с мотками ниток и разноцветными лоскутками, которые она не заметила когда входила. Будто бы детские вещицы, но кроме Григория Саша никого здесь не видела.

Попрощавшись, она отворила двери и шагнула на крыльцо.

— Папа? — вдруг послышался тоненький детский голосок, заставивший её обернуться. — Пап?

Похоже, мальчишеский. Саша не успела толком разобрать, поскольку в следующий момент оборотень захлопнул за ней дверь.

Всю дорогу до здания правления Саша размышляла над тем, кому принадлежал найденный ею платок, и чей голос она слышала в доме Рысакова. У Георгия есть сын? Если это так, то где его мать? И чем Григорий так не угодил Челядину?

Приехав, Саша первым делом вызвала Митьку из общей комнаты на улицу, во внутренний двор. Тот удивился, но без разговоров последовал за ней.