— Кто вы такая, чтобы выносить суждения? — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Саша уже собиралась ответить что-нибудь хлёсткое, что заставило бы Горчакова прикусить язык, но в этот момент рядом с ними вдруг оказался Тихон Ильич, явившийся не пойми откуда.

— Дмитрий Алексеевич, что-то случилось? — спросил он, бросив на Сашу вопрошающий взгляд.

— Барышня уже уходит, — процедил сквозь зубы Горчаков, сверля Сашу глазами. — Проводите её.

— Будет исполнено, — закивал головой Господин Кислые щи и уже протянул руку в сторону Саши.

«Ну уж нет! На этот раз я уйду сама! Не позволю вышвырнуть меня, как бездомную дворнягу!» — пообещала она себе мысленно.

Проигнорировав управляющего, Саша сделала последний шаг, окончательно сократив расстояние между собой и князем, и впихнула ему в руки пакет, что дала ей Агриппина Кузьминична. На короткий миг их пальцы по случайности соприкоснулись. В этот момент князь вздрогнул, но Саша не обратила внимания на его кривляния, так она была разгневана и возмущена.

Отдав свёрток, Саша развернулась и, не произнося больше ни слова, зашагала сначала к калитке, а оттуда прямиком к бричке, что поджидала её. Ноги её больше здесь не будет!

После «тёплого» приёма, устроенного ей в Горках князем Горчаковым, Саша с трудом сомкнула глаза. Она без конца прокручивала в голове их разговор, каждый раз находя новые слова.

— Надо было ответить иначе! — негодующе бормотала она, мечась по тесной комнатушке. Тут и не разгуляешься как следует! — Посмотрела бы я тогда на его лицо! Вышвырнуть меня захотел! Повадился! Точно немтырь! И невежда!

Сашу обуяла такая злость, но вместе с тем беспомощность, что она не спустилась к ужину. Даже дед не совался к ней с разговорами, благоразумно просидев в кольце, что случалось нечасто.

Стоило ли удивляться, что после беспокойной ночи Саша явилась в здание правления уставшая, рассеянная и угрюмая. У неё раскалывалась голова, а в глаза будто песка насыпали.

Войдя в общую комнату, Саша угодила в привычную суету, которая, казалось, не покидала это место. Писцы уже скрипели перьями, а оборотни-курьеры носились со срочными донесениями. У дальней стены она заметила Митю, растянувшего губы в приветливой улыбке.

Саша улыбнулась в ответ, сняла пальто и прошла к своему столу, как к ней тут же подошёл сухой, лысый мужчина в круглых очках и тёмно-синем мундире.

— Александра Андреевна? — спросил он, разглядывая её, точно печать на бланке. А настоящая ли она? Иль фальшивка?

— Это я, — отозвалась Саша, глядя на мужчину в форменном мундире в ответ. — А вы, простите?..

— Позвольте представиться. Губернский прокурор Аркадий Платонович Верёвкин.

Отрапортовав, он чинно склонил голову. Его лысая, будто отполированная макушка блеснула в лучах солнца, что проникали в общую комнату сквозь широкие окна.

— Иван Борисович просил меня побеседовать с вами, но я, как ни приду, вас всё нет на месте, — упрекнул её Верёвкин. — А я, знаете ли, не могу весь день дожидаться вашего прихода. У меня своих дел хватает.

— Раз уж сегодня нам посчастливилось встретиться, я вас внимательно слушаю, Аркадий Платонович, — сказала как можно вежливее Саша. Ей хватило и вчерашней перепалки с Горчаковым, чтобы сегодня с утра ввязываться в новую. — У вас есть что сообщить мне по делу Завьялова?

Верёвкин лишь кивнул, не став пререкаться, и протянул ей бумажный свёрток.

— Это нашли рядом с распределительным узлом, когда осматривали место происшествия. Можете взглянуть.

Саша встрепенулась. Наконец-то, зацепка! Может, теперь дело сдвинется с мёртвой точки?

Развернув бумагу, Саша замерла. Внутри лежал клочок серой ткани, с неровными, рваными краями. Саша протянула руку к улике, несмело коснувшись грубого волокна. Кажется, из такой ткани была пошита рубаха Григория. Она пригляделась внимательней, чтобы развеять любые сомнения. Так и есть, этот клочок раньше был частью рубахи Рысакова.

— Больше ничего примечательного возле узла или на месте происшествия мы не обнаружили, — сообщил между тем Верёвкин, не заметив, или же сделав вид, что не заметил замешательства Саши.

— Я могу это оставить у себя? — поинтересовалась она.

— Хм… — Верёвкин поджал крупные губы. Её просьба явно пришлась ему не по душе, но спорить со служащей из Петербурга он не хотел. — Раз дело поручено вам, то, полагаю, что можно. Но только ненадолго.

— Я сегодня же вам всё верну, — пообещала Саша, следом поинтересовалась: — А вы знаете, кому это принадлежит?

— Пока нет, но мы непременно это выясним, — заверил Верёвкин. — Что ж, я зайду к вам позже, Александра Андреевна. Мне нужно ещё рапорт составить для губернатора.

Распрощавшись, он вышел из канцелярии, а Саша, вновь накинув пальто на плечи, поехала к дому Григория Рысакова. Пусть она и не сказала Верёвкину о происхождении этого клочка ткани, всё же у неё имелись вопросы к оборотню. И она хотела задать их Рысакову без свидетелей.

Григорий отворил ей сразу, будто караулил под дверью. Но судя по его сникшему лицу при виде Саши, он ждал явно не её. А кого? Особу, что приезжала к нему в экипаже Челядина? Неужели дед прав?

— Мне поговорить с вами нужно, — выпалила Саша, лицо которой раскраснелось от спешки.

Рысаков с невозмутимым видом отворил перед ней двери, пропуская Сашу в дом. Она прошла прямиком на кухню, но садиться не стала. Вместо этого она достала переданный ей Верёвкиным клочок ткани и протянула его к Григорию.

— Это ведь принадлежит вам? — спросила она напрямик.

— Мне, — не стал отпираться оборотень.

— Не хотите узнать, откуда это у меня?

— И откуда же?

— Обнаружили возле распределительного узла, — сказала Саша, не спуская с Григория взгляда. К его чести, он не смутился, даже взгляда не отвёл.

— Наверно зацепился за один из кустов, что растут поблизости, когда ждал Завьялова, — предположил Григорий, неопределённо пожав плечами.

— Это наши на месте преступления! — заявила Саша, изумляясь его хладнокровию. Рысаков не показался ей глупцом, так почему же сейчас ведёт себя как самый настоящий болван? Это в нём самоуверенность говорит или же осознание собственной невиновности? — Вы хоть понимаете, что это значит⁈

— И что же это значит?

Он точно знал, что это значит, но всё равно спросил.

— Хватит ломать комедию, Рысаков! — рассердилась Саша. — Вы можете стать подозреваемым в убийстве! Что вы делали на узле?

— Я уже рассказывал, что приходил к Завьялову, узнать про работу, но, не дождавшись его, ушёл ни с чем. А на следующий день…

— А на следующий день Завьялова убили? — перебила его Саша.

Григорий кивнул.

— Как удобно, — буркнула она себе под нос. — Хорошо, допустим вы говорите правду. У вас есть алиби? Вас кто-то видел в день убийства главного инженера? Где вы были?

Григорий смутился, потом помрачнел, и в конце концов, несмело замотал головой, дескать, нет.

— Постойте! Вы хотите сказать, что в день смерти Завьялова вас никто не видел? У вас нет алиби?

Саша прищурилась. Рысаков снова замотал головой, затем отвёл взгляд в сторону, что навело её на нехорошую мысль. Оборотень лгал. Но зачем?

— Вы должны сказать правду, Григорий! Иначе вас арестуют по подозрению в убийстве. Вы это понимаете?

— Мне больше нечего вам сказать, — заявил Григорий, упрямо выставив подбородок.

— Я вам не верю. Вы лжёте, — припечатала Саша, у которой был глаз намётан на такие вещи. — Почему? Кого вы выгораживаете?

— Никого я не выгораживаю! — вспылил Григорий, лицо его побледнело. — Я ни с кем не виделся в тот день. И это моё последнее слово.

Его реакция выдала Рысакова с головой. Он умалчивал о чём-то намеренно. Но зачём? Неужели покрывал настоящего преступника? Или преступницу, к которой питал особую симпатию?

У Саши голова шла кругом.

Понимая, что давлением или угрозами ей ничего не добиться, Саша шумно выдохнула, принимая непростое решение.