Больше не глядя на услужливого канцеляриста, он направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Шёл он медленно, властно поглядывая по сторонам, словно это место ему принадлежало.

Когда мужчина, наконец, скрылся из вида, Саша смогла стряхнуть с себя парализующий морок. Она и сама не заметила, как замерла, провожая его взглядом. Бывает же такое!

— Это князь Бельский, — негромко пояснил Шорохов, тоже глядя на лестницу. В голосе его слышалось почтение, но совсем не такое, как у канцеляриста. — Михаил Петрович, собственной персоной.

Полностью придя в себя, Саша обернулась к нему.

— Князь Бельский? — переспросила она, смутно осознавая, что фамилия показалась ей знакома. Кажется, прежде она уже слышала её, только вот где? Как бы Саша не напрягалась, мысли упорно не шли в голову. Нет, сейчас точно не вспомнить.

Шорохов между тем продолжил:

— Да, Бельский. Древний род, богат, имеет усадьбу в губернии. Бывали времена, когда вся Тверь у него собиралась. Кутили до рассвета. Сейчас, правда, уже никого почти не принимает, гуляния устраивает редко, ссылается на возраст, сам только захаживает к старым знакомым. Вот, к Станиславу Францевичу, например. Они с ним давние друзья. Да и к Челядину тоже частенько наведывается. Раз лично в правление пришёл… — Он понимающе закивал головой. — Видать, дело важное.

Саша кивнула, усваивая информацию, после чего они вышли из здания и сели в бричку, предусмотрительно нанятую Шороховым. Дорога до узла предстояла не близкая, около получаса, если верить словам Петра Ильича. Сначала по городу, потом по просёлочной дороге, вдоль которой тянулся редкий лесок. Чтобы не терять времени даром, Саша прямо там, в бричке, приступила к расспросам.

— Расскажите о Завьялове, — попросила она, как только они отъехали от города. — Каким он был?

— Хороший он был человек, а уж инженером каким ответственным и добросовестным был! — принялся рассказывать Шорохов, откинувшись на спинку сиденья. — Он при узле жил, можно сказать. У него ж семьи не было, да и дома он толком не появлялся, всё здесь, под землёй обитал. Тридцать лет, между прочим, отдал магистрали.

— Он один жил?

— Один. Работа была его семьёй. Он мог сутками не вылезать из подземелья, проверял, настраивал, записывал… — Шорохов покачал головой. — Переживал он, ежели что важное упустит, то с жилой беда случиться по его вине. Не хотел он людей подводить, привязанных к жиле. Я, таких как Завьялов, больше не встречал. Он меня всему и обучил, если честно. Мне бы теперь его не подвести…

— Замечали за ним что-то необычное? — снова спросила Саша, фиксирую в голове ответы главного инженера. — Может, конфликтовал он с кем?

— Да вроде ни с кем… — На мгновение Шорохов замялся и отвёл взгляд. — Ну, то есть… Ни с кем из наших точно.

— Что значит из ваших? Выходит, с кем-то другим конфликты всё же были? — уточнила Саша.

Шорохов помолчал, словно что-то обдумывал, затем заговорил:

— Тут такое дело, Александра Андреевна… Не так давно у нас работал один оборотень, Григорий. Почту разносил, на посылках был. Хороший работник, честный, исполнительный, а быстрый какой! Но вот в один день… выгнали его. Некрасиво так выгнали, с позором. Поговаривают, будто за пьянку.

— Завьялов выгнал? — допытывалась Саша, не сводя с Петра Ильича вдумчивого взгляда.

— Нет, не Завьялов его уволил, кто-то другой из начальства, — Шорохов понизил голос, хотя кроме них двоих в бричке никого не было. — Но Григорий, говорят, очень обиделся.

Саша крепко задумалась. Увольнение могло запросто спровоцировать конфликт, особенно если учесть, что оборотни легко выходили из себя. Только вот была небольшая нестыковка. Если оборотня уволил не Завьялов, то стал бы тот его убивать? Вряд ли, хотя… Может, убил по неосторожности? Саша решила пока не сбрасывать уволенного Григория со счетов.

— А с жилой что? — уточнила она. — Всё ли было в порядке до смерти Завьялова? Сбои? Скачки?

В глазах Шорохова на миг вспыхнуло удивление. «Откуда ей известно?» — будто говорил его взгляд.

— Видите ли, ваше благородие, — он заёрзал на сиденье, — за несколько дней до смерти, Завьялов и впрямь упоминал, что с жилой творится неладное. Что она… приболела, как он выразился. Дескать, давление скачет, температура выше нормы, эссенция мутнеет.

— И вы не придали этому значения? — удивилась Саша.

— Я ж думал, он перестраховывается, — признался Шорохов, виновато отводя взгляд. — Я уже говорил, что Завьялов был из тех, кто из мухи слона порой раздует, лишь бы всё по правилам было. Уж больно он волновался о жиле. А когда меня назначили вместо него, вот тут я полез в журнал и…

Шорохов замолчал, разведя руками в стороны. Бричка в это время остановилась у огороженной высоким забором территории, за которой начинался спуск к узлу. На входе сурового вида охранники потребовали от Саши бланк с подписями.

Они спускались по чугунным ступеням, и Саша чувствовала, как с каждой оставленной позади ступенькой воздух становится тяжелее, удушливее, а неумолчный гул закладывал уши. Интересно, как долго она смогла бы находиться здесь, прежде чем сошла бы с ума?

Шорохов, уже привыкший к таким условиям работы, освещал путь магическим фонарём, и в его свете на стенах подземелья плясали резные тени.

— Вот здесь и нашли Павла Степановича, — сообщил главный инженер, останавливаясь у пульта управления, на котором тускло поблёскивали циферблаты и рычаги. — Прямо тут.

В том месте, на которое указывал Шорохов, на полу виднелось тёмное пятно. Вероятно, здесь натекла кровь убитого Завьялова, которую потом пытались вымыть. Однако, как ни старались, след всё равно остался.

— Я осмотрюсь, — сказала она Шорохову. От несмолкаемого гула ей показалось, будто её голос прозвучал тихо. — А вы пока принесите журнал с показаниями.

— Я мигом вернусь, ага. Журналы у нас в бытовой комнате, — кивнул Шорохов и скрылся в темноте, пройдя вглубь помещения.

Как только его шаги затихли, Саша почувствовала, как кольцо на пальце стало теплеть, из него потянулась лёгкая белёсая дымка. Вскоре рядом с Сашей материализовался прадед Харлампий Терентьевич, прозрачный, но вполне отчётливый.

— Пока инженер ходит, я осмотрюсь.

Уже не в первый раз Харлампий Терентьевич помогал Саше в расследовании, будто чувствуя вину за своего нерадивого потомка, то есть, за отца Саши.

Он прошёл сквозь панель управления, приблизился к трубам, по которым текла эссенция, и приложил к ним призрачную ладонь. Дед замер, прислушиваясь к тому, что Саша не могла слышать. С тех пор, как магия странным образом запечатала его дух в усадьбе Мещерских, Харлампий Терентьевич отчётливо улавливал любые изменения в жилах, будто был настроен с ними на одну волну.

— Ну? — не выдержала Саша, бросая опасливые взгляды по сторонам. С минуты на минуту может вернуться Шорохов.

Прадед обернулся, и в его призрачных глазах читалась тревога.

— А я, Саша, такие штуки ещё при прежнем императоре Павле Александровиче видел, — пробормотал он. — Тогда тоже такое бывало. Жила, она как человек, может и приболеть, и тогда лечить её надо.

— Что с жилой? — поторопила его Саша.

— Неладно с ней, внучка. Тут никакие не скачки, тут, — он понизил голос, — эссенция не та. Она какая-то тяжёлая, что ли.

Саша похолодела, пялясь на прадеда. Мужики в «Медном» тоже про жилы говорили, будто неладно с ними. Неужели всё правда?

— А ты не ошибаешься?

— Пф-ф, скажешь тоже! — В голосе Харлампия Терентьевича послышались нотки обиды. — Разве я могу в таких вещах ошибаться? Знаешь, если бы меня попросили указать причину неполадки, я бы предположил, что в эссенцию попало что-то инородное, что-то…

Он собирался сказать что-то ещё, но тут в подземелье послышались нарастающие шаги. Харлампий Терентьевич махнул рукой, дескать, позже поговорим, и его призрачная фигура вновь вернулась в кольцо.

Как только он исчез, вернулся Шорохов с большой тетрадью в руках.

— Вы уж простите, ваше благородие, что ждать вас заставил. Вот, взгляните на журнал Завьялова. Здесь все сделанные им записи. По ним легко можно проследить изменения в жилах.