Дальше их путь лежит через страну этих торгашей, что натравили на них дын. Пусть немного, по краю страны пройдут, но это тоже займет несколько дней. И при желании те местные еще не раз могут сделать им подлянку на этом отрезке пути, может, посылая вслед других голинов. Купец Уммех ей точно спасибо не скажет, впрочем, другие тоже. А если еще знакомые ей воины, ее учителя, пострадают в новых стычках?

Не говоря уже о том, что если Тыырын хоть сколько-то ослабнет, то остальные мыдр не упустят случая отжать у него место вожака в группе. И не факт, что потом ее будет слушать другой...

Черт! Черт! Черт! Вернее, здесь ругаются какими-то ракасами, неважно.

Выход в ситуации она видела только один – чтобы драки в принципе не было.

Но как это сделать, если орки уже "на низком старте"? Вот это едва уловимое прерывистое сопение явно указывает, что Тыырын уже почти перешел в боевой режим...

Опять чертыхнувшись, Ирис вытащила из рукава нож – костяной, тот, что Мургош – и резанула себя по подушке пальца. Затем быстро и плавно обтекла Тыырына, становясь впереди него, и, сдвинув одной рукой головной убор пустынника, другой, окровавленным пальцем, нарисовала себе на лбу ритуальный символ Старшей женщины. По всему лбу – от переносицы до линии волос, как и положено.

Да, левой рукой, ей не привыкать. Непривычно в принципе такое изображать, раньше не приходилось: не имела права на такой знак. Оставалось надеяться, что вслепую правильно вывела руну.

А то, что знак женский, не переживала – откуда людям знать столь редкий символ, если кто-то вообще разбирается в степном письме.

– Стоять! Нельзя! – повторила она громче на голиновском.

Вот теперь здоровяки замерли. И чужие, и Тыырын, который вначале ее отодвинул и только затем заметил знак, насупился, еще и челюсть вперед несогласно выдвинул. Недоволен, что отвлекают от развлечения?

– Нельзя драться. Я, несущая голос духов, запрещаю, – также громко выдала Ирис, а у самой внутри что-то дрогнуло.

Но перед орками нельзя не то чтобы показывать страх, даже позволять себе ощущать его. Потому что иначе орки поймут, они все чуют.

Чужие темные глаза-маслины, совсем без белков, дружно задержались на знаке на ее лбу, затем ощупали все ее фигуру взглядами. Двое амбалов напротив шумно втянули воздух через приплющенные носы. Проверяют ее женскую принадлежность и право нести такой знак? Хотя нет, право...

– Ты не несешь голос духов, гын, – пророкотал один из чужаков, оттопыривая нижнюю губу, чтобы его внушительные клыки были лучше видны.

Ирис вновь резанула костяным ножом по другому пальцу, затем провела пальцем по своим губам, оставляя на них металлический мокрый вкус. Вообще-то, при обращении к духам используют жертвенную кровь, но где она ее сейчас возьмет? Приходится так, что доступно использовать.

– Я гымн! Дитя вождя, и я несу голос духов. Мургош вот тоже говорит: нельзя драться, – качнула костяным ножом.

– Почему? – спросил второй голин.

– Потому что это дела гын. Неправильных гын. Которые продавать плохую траву, чтобы делать гын будто как грын. Только здесь обман! Это отрава, духи не придут к таким гын, но грязный след останется, духи недовольны*, – зачастила Ирис, старательно порыкивая, хотя за последние дни успела перестроиться на нормальную человеческую речь.

И теперь горло немного першило от такой нагрузки.

Чужаки подняли взгляды над ее макушкой на Тыырына. Тот тоже оголил клыки.

– Жила у Старшей женщины. Недолго! – он, в свою очередь, рыкнул на Ирис, будто намекая, куда, мол, лезешь... первоклассница в выпускной класс.

– Но жила! Училась! – возразила ему девушка тем же рычащим наречием. – Имею право!

Да, теперь имеет право зваться Старшей женщиной, потому что в их мини-отряде она вообще единственная. А в обычаях голинов есть некая дуальность власти: самая старшая – по иерархии, не обязательно по годам, которые в Степи никто не считает – женщина тоже имеет право голоса, порой решающего. Не стыдно воинам и даже вождю к такой советчице прислушиваться.

Вот и Ирис: лечить умеет и не раз своих мыдр латала? Да. Письмо для духов освоила? Да! Свое место в иерархии что прежнего племени, что нового мини-отряда есть? Да, и не низовое. Ну и то, что женщина, то есть женского пола, а другой такой, претендующей на то же место, нет – тем более неоспоримо.

Чужаки опять опустили взгляды на человечку.

– Те гын продают неправильное. Я запретила своему мыдр из гын брать у них плохое, потому что духам не нравится тоже. Неправильные гын разозлились и позвали вас. Кто прав? – повторила им Ирис.

Раздув ноздрями, голины подзависли ненадолго.

– Дела гын, – в итоге решил один из них, качнув головой.

– Если духам не нравится, мы не лезем, – поддакнул второй.

Посмотрели на Тыырына не то с сомнением, не то с сожалением, развернулись и пошли прочь.

Ирис с облегчением выдохнула, чувствуя, будто с ее плеч пара мешков с цементом свалилась, но пока не поворачивалась к братцу, который, судя по тональности фыркания, явно не рад сорвавшейся потасовке. Наверное, вечером будет гонять своих мыдр, а то и ей достанется... за компанию.

Что ж, давно не развлекались. Но это она еще как-то переживет... наверное.

– Охренеть! Ты реально отбитый на всю голову, пацан! Влезть между голинами! Им под ноги. Нарычать на них! – раздалось рядом не гортанным, а мягким, человеческим голосом.

Девушка встряхнула головой и огляделась.

Вокруг заметно опустело, только безлюдные прилавки да кое-какие тяжелые или объемные сундуки и мешки брошены, кое-где рассыпана мелочь на земле. Рыночный народ жмется в сторонке, но любопытство перевешивает, и уже вытягивают шеи в их сторону. Джал, так и не ушедший, возвращался к ним.

– Ты чего им такого наплел, что они ушли? Глазам не верю! Образины не стали драться, а просто ушли! И... а на хрена ты себе лицо кровью измазал? – его глаза блестели.

– Неважно, – огрызнулась Ирис, облизывая губы и пытаясь стереть подсохший знак со лба, в итоге просто натянула головной убор ниже. – Важно то, Джал, что тебе не надо жевать больше "бетель"... Эту дрянь. Никогда!

– Я же сказал не лезть в мои дела, малой! – радость быстро схлынула с лица наемника, заменяясь на раздражение. – Своими образинами командуй, а не мной!

Ясно, здесь говорить без толку. Поэтому девушка повернулась и проорала на чигиданском языке в сторону, куда сбежали дарнасцы, но наверняка недалеко:

– Не продавать Джал больше эту дрянь! Или я возвращаться и ломать руки! Или присылать братья и ломать ноги... всё ломать тем, кто продать...

– Заткнись, пацан, пока я тебе сам чего не сломал! – рявкнул Джал.

– Духи говорят, что...

– Пусть идут в задницу твои духи!

– Как знать, Джал, как знать, – махнула рукой Ирис, и сама развернулась уходить.

Что ж, она попыталась. Но это его жизнь, и если Джал хочет слить ее в сортир... это его выбор. Она ему не мамка и не нянька.

И, вообще-то, у нее полно своих дел, например, они так и не пообедали. А сейчас немного потряхивает… Надо где-нибудь сесть, покушать и успокоиться.

Но главное – книги! Ей нужно купить хотя бы пару книг на венорском и чигиданском языке для практики чтения и побольше бумаги и чернил. Или что здесь уже придумала местная цивилизация кроме перьев?

Остаток "дня отдыха" получился таким же насыщенным – Ирис моталась по рынку и городу, перебирала и упаковывала новые приобретения и пересчитывала, насколько оскудели финансовые запасы, путаясь в монетах разных стран, что ей отсыпали на сдачу, и в курсах местных валют, о которых ей бубнил Бабо. Аж голова кругом после закупок. Теперь понятно, почему у аристократов, то есть богатых людей, всегда были управляющие – потому что в мире без программ учета или хотя бы калькуляторов закупиться хоть чем, что сложнее продуктов к ужину, еще тот квест!

Кстати, у двергов они купили крепкое пойло, вроде самогона, которым Ирис обработала свои порезы на пальцах. Отлила еще в маленькую фляжку на пояс, потому что походная жизнь такая штука, что спирт, то есть антисептик, а то и анестезию, лучше под рукой держать.