Ключ от чер­да­ка со “ста­рьем” за­бра­ла у управ­ля­ю­ще­го еще в пер­вый раз, и те­перь от­пер­ла им ста­рую дверь. Не­сма­зан­ные пет­ли скрип­ну­ли, про­пус­кая в пыль­ную ком­на­ту.

К это­му мо­мен­ту по­до­спе­ла Гла­фи­ра Ни­ки­тич­на. Скри­ви­лась, за­гля­нув в по­лу­мрак чер­да­ка.

– Не­ужто в эда­кую грязь по­ле­зе­те, Алек­сандра Кон­стан­ти­нов­на? – спро­си­ла она недо­вер­чи­во.

Я кив­ну­ла и шаг­ну­ла внутрь. Успе­ла за­ме­тить, как ком­па­ньон­ка недо­воль­но ка­ча­ет го­ло­вой, но ре­ши­ла не об­ра­щать вни­ма­ния.

Пер­вым де­лом сдер­ну­ла с ма­лень­ко­го окон­ца ветхую тряп­ку. На све­ту тут же за­пля­са­ла пыль, за­то те­перь я мог­ла рас­смот­реть все свое при­да­ное.

Сна­ча­ла про­шлась ми­мо сто­пок с кни­га­ми, от ко­то­рых по­па­хи­ва­ло пле­се­нью. Гля­ну­ла на по­то­лок: он, на­вер­ное, про­те­кал. Пло­хо.

– Фе­дор, пер­вое твое за­да­ние – вы­не­сти кни­ги на ве­ран­ду. По­сте­ли на по­лу тряп­ку и раз­ло­жи их так, что­бы оста­ва­лись в те­ни. Стра­ниц не от­кры­вай и осто­рож­ней будь: по­рвешь или по­мнешь – вы­чту из жа­ло­ва­нья, – рас­по­ря­ди­лась я.

Как бы там ни бы­ло с осталь­ны­ми ве­ща­ми, бу­ма­гу на­до спа­сать в первую оче­редь: она са­мая уяз­ви­мая из все­го, что здесь есть.

– Бу­дет ис­пол­не­но, Алек­сандра Кон­стан­ти­нов­на, – он тут же под­хва­тил боль­шую стоп­ку бли­жай­ших.

– По­го­ди. Эти сна­ча­ла, мок­рые. И не на­би­рай по­мно­гу, луч­ше сбе­гай лиш­ний раз, – на­пут­ство­ва­ла я и по­вер­ну­лась к сте­нам, вдоль ко­то­рых под оче­ред­ной гру­дой гряз­ных тря­пок уга­ды­ва­лись ря­ды кар­тин.

– Доб­рое утро, Алек­сандра Кон­стан­ти­нов­на! – раз­дал­ся за спи­ной го­лос Ни­ко­лая.

В кои то ве­ки он при­шел дей­стви­тель­но во­вре­мя. Яв­но спе­шил, да­же ще­ки рас­крас­не­лись, и гла­за го­ре­ли ка­ким-то стран­ным блес­ком. Ин­те­рес­но, о чем он по­ду­мал, ко­гда Кузь­ма пе­ре­дал мое при­гла­ше­ние?

При ви­де еще несколь­ких че­ло­век и ста­ро­го хла­ма взгляд юно­ши слег­ка по­тух. Уж не рас­счи­ты­вал ли он на тай­ное сви­да­ние?

Я фырк­ну­ла от этой мыс­ли и по­спе­ши­ла сдер­нуть тряп­ки с кар­тин.

– И вам доб­рое, Ни­ко­лай Ива­но­вич. Иди­те ка сю­да, – я мах­ну­ла ему ру­кой и скло­ни­лась над са­мой боль­шой из них.

Юно­ша брезг­ли­во по­мор­щил­ся, но прось­бу мою вы­пол­нил: по­до­шел, ак­ку­рат­но оги­бая пыль­ные за­ва­лы. Я по­ко­си­лась на свою юб­ку и ре­ши­ла, что для ра­бо­ты в ма­стер­ской на­до бу­дет най­ти одеж­ду по­про­ще. И фар­тук, обя­за­тель­но фар­тук.

– Узнаю этот порт­рет, он при ба­тюш­ке ва­шем в сто­ло­вой ви­сел, – ска­зал Ни­ко­лай, то­же скло­нив­шись над кар­ти­ной.

На ней се­дой, но мо­ло­жа­вый ста­рик в во­ен­ном мун­ди­ре вос­се­дал на коне по­сре­ди по­ля бит­вы. Изоб­ра­же­ние дав­но по­жел­те­ло, но ни­где не ис­тер­лось и не по­рва­лось. Уже хо­ро­шо, хо­тя воз­ни с этим порт­ре­том все рав­но бу­дет мно­го. Я по­сту­ча­ла по по­лот­ну ко­стяш­ка­ми паль­цев, по­тер­ла тем­ный ниж­ний край, убеж­да­ясь, что крас­ка по­кры­та мас­ля­ным ла­ком. Толь­ко он так силь­но жел­те­ет, и вос­ста­но­вить ори­ги­наль­ные цве­та – та еще мо­ро­ка.

Я при­кры­ла гла­за и про­ве­ла по по­лот­ну ла­до­нью в тай­ной на­деж­де, что и оно мо­жет что-то мне рас­ска­зать.

Пе­ред гла­за­ми встал цве­ту­щий сад и тот са­мый ста­рик, ко­то­рый оса­жи­вал пля­сав­ше­го на ме­сте бе­ло­го ме­ри­на.

– Бы­ст­рей да­вай, жи­во­пи­сец, не му­чай ко­ня! Я то лад­но, но Во­ро­нок ска­кать при­вык, – ска­зал ста­рик ко­ман­дир­ским ба­сом.

– Де­сять ми­нут, Ва­ше Си­я­тель­ство, и не се­кун­дой бо­лее, – дро­жа­щим го­ло­сом от­ве­тил ему ху­дож­ник, и кар­ти­на пе­ред гла­за­ми по­мерк­ла.

“Ва­ше Си­я­тель­ство”, зна­чит. Князь или граф? В лю­бом слу­чае, пре­док Са­шень­ки, на­до по­ла­гать.

Я про­ве­ла ру­кой по тре­щине на рез­ной де­ре­вян­ной ра­ме.

Не пе­ре­жи­вай­те, Ва­ше Си­я­тель­ство, ско­ро сно­ва бу­де­те бли­стать в го­сти­ной.

– Вы что же, с порт­ре­том го­во­ри­те? – спро­си­ла Гла­фи­ра Ни­ки­тич­на из ко­ри­до­ра.

Я при­ку­си­ла язык.

– А про дру­гие кар­ти­ны что ска­же­те? – по­вер­ну­лась к Ни­ко­лаю и, схва­тив­шись за край ра­мы порт­ре­та, ото­дви­ну­ла его в сто­ро­ну, от­кры­вая на­ше­му с ним взгля­дом и дру­гие по­лот­на, по­вре­жден­ные ку­да силь­нее.

На неко­то­рых, осо­бен­но на пей­за­жах, вид­не­лись раз­ры­вы, но это не са­мая боль­шая бе­да: на­тя­нуть на но­вую ос­но­ву, под­кле­ить, слег­ка по­чи­стить, по­крыть све­жей за­щи­той – и бу­дут как но­вень­кие. Дру­гие, из тех что по­стар­ше, по­тем­не­ли так же, как порт­рет Его Си­я­тель­ства.

– До­стой­ные ра­бо­ты, неко­то­рых ху­дож­ни­ков я да­же узнаю. Прав­да, не все из них в до­ме ва­ше­го ба­тюш­ки ви­се­ли, – за­дум­чи­во осмат­ри­вая кар­ти­ны, ска­зал Ни­ко­лай.

Он при­нял­ся пе­ре­чис­лять име­на ху­дож­ни­ков, ко­то­рые ма­ло о чем мне го­во­ри­ли. По­на­ча­лу я ре­ши­ла, что это про­бел в мо­ем об­ра­зо­ва­нии, но по­том по­ня­ла – де­ло не в зна­ни­ях, а в том, что ис­то­ри­че­ские лич­но­сти тут дру­гие. Сто­и­ло сра­зу до­га­дать­ся: ни­ка­ких гер­цо­гов и ди­пло­ма­тов с фа­ми­ли­ей Ан­то­ниу я в сво­ем ми­ре то­же не пом­ни­ла.

По­ка Ни­ко­лай го­во­рил, я ста­ра­лась за­пом­нить его ком­мен­та­рии и вы­ис­ки­ва­ла сре­ди ра­бот мест­ных ху­дож­ни­ков те, ко­то­рые по­стра­да­ли мень­ше все­го и на­обо­рот силь­нее все­го. Порт­ре­ты, сде­лан­ные яв­но боль­ше пол­сот­ни лет на­зад и на­мерт­во по­кры­тые сло­ем мас­ля­но­го ла­ка, силь­но по­жел­те­ли, но со­хра­ни­лись хо­ро­шо. Ими зай­мусь в по­след­нюю оче­редь: ле­жа­ли тут несколь­ко лет, по­ле­жат и еще па­ру недель, ни­че­го с ни­ми не ста­нет­ся.

За­то лег­кие пей­за­жи, ко­то­рые яв­но за­но­си­ли на чер­дак без осо­бо­го по­чте­ния, при­ня­лась вы­тас­ки­вать в ко­ри­дор са­ма. Не хва­та­ло еще, что­бы их до­рва­ли.

– Что же вы де­ла­е­те?! – встре­пе­нул­ся Ни­ко­лай, ко­гда я схва­ти­лась за первую ра­му и под­ня­ла ее. – Раз­ве для ва­ших неж­ных ру­чек та­кая ра­бо­та?

Я гля­ну­ла на него немно­го злее, чем он то­го за­слу­жи­вал. Бу­дет еще ка­кой-то соп­ляк мне ука­зы­вать!

– Чем воз­му­щать­ся, луч­ше по­мо­ги­те, – про­пых­те­ла я, вы­тас­ки­вая в об­щем-то лег­кое по­лот­но в ко­ри­дор.

– Я? – уди­вил­ся юно­ша так, буд­то я ему роль в ба­ла­ган­ном те­ат­ре пред­ло­жи­ла. Хо­тя мо­жет, роль ему бы­ла бы при­выч­нее.

– Кто, как не ху­дож­ник, мо­жет бе­реж­но от­не­стись к ра­бо­те дру­го­го твор­ца? – ри­то­ри­че­ски во­про­си­ла я и по­смот­ре­ла на Ни­ко­лая.

Он ар­гу­мент при­нял и да­же немно­го сму­тил­ся.

– Вот эту по­мо­ги­те вы­та­щить, – я ука­за­ла на еще один пей­заж – боль­шой и по­рван­ный сра­зу в несколь­ких ме­стах. Ос­но­ва под ним по­чер­не­ла и пах­ла пле­се­нью. – Ак­ку­рат­нее.

Вме­сте с Ни­ко­ла­ем мы вы­сво­бо­ди­ли из пыль­но­го пле­на и рас­ста­ви­ли вдоль сте­ны еще три силь­но по­рван­ные кар­ти­ны. Ра­бо­та про­хо­ди­ла под при­чи­та­ния Гла­фи­ры Ни­ки­тич­ны.

– Ох что же это де­ла­ет­ся? Ба­ри­на на­до по­звать… – по­няв, что оста­нав­ли­вать­ся я не со­би­ра­юсь, ком­па­ньон­ка по­пя­ти­лась к лест­ни­це на пер­вый этаж.

За­ме­тив ее ма­невр, я оста­но­ви­ла ста­ру­ху окри­ком.

– Не на­до Иго­ря Пав­ло­ви­ча бес­по­ко­ить! Он с до­ро­ги, дай­те от­дох­нуть че­ло­ве­ку.

Гла­фи­ра Ни­ки­тич­на недо­вер­чи­во на ме­ня по­ко­си­лась, но все же оста­лась на ме­сте. Она не в пер­вый раз удив­ля­лась, ко­гда я за­го­ва­ри­ва­ла о му­же. Ин­те­рес­но, что имен­но ей ка­жет­ся непри­выч­ным? Мо­жет, по­том вы­яс­нит­ся.

Не то, что­бы я дей­стви­тель­но бес­по­ко­и­лась за от­дых Иго­ря, но сей­час, ко­гда до­бра­лась до при­выч­ной ра­бо­ты, пор­тить на­стро­е­ние пе­ре­пал­ка­ми с ним не хо­те­лось.

Вслед за по­вре­жден­ны­ми кар­ти­на­ми мы с Ни­ко­ла­ем вы­та­щи­ли еще несколь­ко со­всем све­жих по­ло­тен – порт­ре­тов род­ствен­ни­ков, сре­ди ко­то­рых я смут­но опо­зна­ла и ро­ди­те­лей Са­шень­ки. Их все­го-то и на­до про­те­реть от пы­ли, да ра­мы от­по­ли­ро­вать – и мож­но воз­вра­щать в ком­на­ты. Ими, по­жа­луй, и зай­мусь в первую оче­редь. А ко­гда ру­ки вспом­нят де­ло – или при­вык­нут к нему – возь­мусь за ра­бо­ту по­слож­нее.