Как она изящ­но ска­за­ла, что я чуть не уто­ну­ла. Или чуть не уто­пи­лась?

Я на­пряг­лась в по­пыт­ках вспом­нить, что про­изо­шло, но пе­ред гла­за­ми сто­ял толь­ко план экс­кур­сии и таб­ли­цы с под­сче­та­ми ко­ли­че­ства во­ды, де­ше­во­го чая в па­ке­ти­ках, пе­че­нья и еще ка­кой-то мел­кой дре­бе­де­ни, ко­то­рую мы преду­смот­ре­ли для го­стей.

– Вы от­дох­ни­те, Алек­сандра Кон­стан­ти­нов­на, а я по­ка на кух­ню схо­жу, ве­лю вам зав­трак по­дать, – ком­па­ньон­ка еще раз по­пра­ви­ла оде­я­ло, и этот за­бот­ли­вый жест со­всем не вя­зал­ся с ее об­щим стро­гим и тре­бо­ва­тель­ным ви­дом, а по­том оста­ви­ла ме­ня на­едине с пись­мом, ко­то­рое уже бук­валь­но жгло паль­цы.

Я опу­сти­ла взгляд на кон­верт. Под­пи­сан­ный, са­мо со­бой: му­жу, ко­то­рый пи­шет жене, нет смыс­ла скры­вать­ся. Зна­чит, то пись­мо, ко­то­рое я чи­та­ла вче­ра, не от су­пру­га и не от дру­гих род­ствен­ни­ков: они бы то­же не ста­ли со­хра­нять ин­ког­ни­то.

Черт, да о чем я ду­маю во­об­ще? Все про­ис­хо­дя­щее – ка­кой-то бред, но по­че­му оно ка­жет­ся мне та­ким ре­аль­ным и при­выч­ным? Как буд­то я уже несколь­ко лет жи­ву в этом по­ме­стье, каж­дый день ви­жу Гла­фи­ру Ни­ки­тич­ну, из­ред­ка по­лу­чаю вот та­кие пись­ма и каж­дый раз при ви­де кон­вер­та с мар­кой из Гре­ции серд­це за­ми­ра­ет, буд­то сей­час мне при­дет­ся не по­сла­ние от су­пру­га чи­тать, а есть жи­вую жа­бу.

От­ло­жив кон­верт, я ре­ши­тель­но под­ня­лась на но­ги, но тут же на­чал­ся оче­ред­ной при­ступ го­ло­во­кру­же­ния. Я успе­ла лишь за­ме­тить цве­ту­щий ве­сен­ний сад за ок­ном, преж­де чем при­шлось сно­ва опу­стить­ся на кро­вать.

Я по­сте­пен­но на­ча­ла по­ни­мать, что про­изо­шло, хоть и от­ка­зы­ва­лась в это ве­рить. Хо­те­лось бы объ­яс­нить про­ис­хо­дя­щее гал­лю­ци­на­ци­ей, но я до­воль­но ча­сто преж­де ви­де­ла яр­кие, ино­гда да­же осо­знан­ные сны, и ни один из них не мог по­хва­стать­ся та­кой де­та­ли­за­ци­ей. Ни в од­ном я не мог­ла по­чув­ство­вать ни плот­ной тка­ни под ру­кой, ни глад­ких ре­ек ве­е­ра, ни уви­деть мел­ких ца­ра­пин на ме­бе­ли, и уж точ­но не ис­пы­ты­ва­ла го­ло­во­кру­же­ния.

Это зна­чит, что я по­па­ла. Как ге­ро­и­ни тех книг, ко­то­рые я в по­след­нее вре­мя чи­та­ла.

За­бав­но бы­ло по­гру­жать­ся в мир, ко­то­рый опи­сы­ва­ли та­лант­ли­вые ав­то­ры с уди­ви­тель­ной за­бо­той об ис­то­ри­че­ских де­та­лях: одеж­де, еде, об­ста­нов­ке и бы­те дво­рян­ских квар­тир и до­мов. Пе­ред сном во­об­ра­жать и се­бя хо­зяй­кой та­ко­го вот по­ме­стья, да еще и при кра­сав­це-му­же, ко­то­ро­му не прочь и де­тей ро­дить. Но од­но де­ло – книж­ки, и со­всем дру­гое – все это.

Я сно­ва по­ко­си­лась на по­ца­ра­пан­ную ме­бель, на клок тка­не­вых обо­ев, на по­рван­ный ве­ер, ко­то­рый от­ло­жи­ла, что­бы взять пись­мо. По ко­же про­бе­жа­ли му­раш­ки, я по­пы­та­лась глу­бо­ко вдох­нуть, и лег­кие на­ча­ло жечь.

Ка­жет­ся, ком­па­ньон­ка не лга­ла – я в са­мом де­ле уто­ну­ла. Вер­нее, Алек­сандра Кон­стан­ти­нов­на уто­ну­ла. А я? Что слу­чи­лось со мной? Дав­ле­ние все-та­ки до­ко­на­ло и я умер­ла пря­мо в ка­би­не­те му­зея?

Эта мысль долж­на бы­ла опе­ча­лить, но я по­че­му-то рас­сме­я­лась. Все­гда жа­ле­ла, что в еги­пет­ском за­ле нет ни од­ной му­мии. Те­перь есть, хоть и не в еги­пет­ском за­ле. Я за по­след­нее вре­мя по­кры­лась мор­щи­на­ми не по го­дам, да и ко­жа по­жел­те­ла. За­вер­ни в бин­ты, по­ло­жи в сар­ко­фаг – ни­кто и не за­по­до­зрит, что но­во­дел.

Я по­смот­ре­ла в сто­ро­ну зер­ка­ла на ко­мо­де: все же лю­бо­пыт­но узнать, как я те­перь вы­гля­жу. Но вста­вать еще раз не ре­ши­лась: вдруг грох­нусь по­сре­ди ком­на­ты, разо­бью го­ло­ву и по­мру вто­рой раз, ед­ва ожив?

Что ж, раз под­нять­ся не мо­гу, зна­чит бу­ду де­лать то, что в мо­их си­лах: ждать еду и чи­тать пись­мо.

Сто­и­ло вспом­нить о нем, в гру­ди что-то со­дрог­ну­лось. Страх ка­зал­ся чу­жим, но ощу­ща­ла я его во всех по­дроб­но­стях: он лип­ким хо­ло­дом жа­бьих лап сдав­ли­вал грудь.

Да что там, в этом пись­ме, в кон­це кон­цов?!

Но­жа для пи­сем под ру­кой не ока­за­лось, при­шлось под­де­вать бу­ма­гу паль­цем, что­бы от­крыть кон­верт. Пре­жде чем про­честь до­воль­но ла­ко­нич­ное пись­мо, я на миг за­лю­бо­ва­лась по­чер­ком: чет­кий, ак­ку­рат­ный и без из­ли­шеств, но изя­ще­ства ему при­да­ва­ла раз­ни­ца в тол­щине ли­ний: те, что шли вниз, бы­ли тол­ще, те что вверх – тонь­ше, и их со­че­та­ние со­зда­ва­ло эф­фект кру­же­ва или ско­рее па­у­ти­ны на ли­сте. Что­бы так пи­сать, ру­ка долж­на быть очень точ­на.

“До­ро­гая моя во всех от­но­ше­ни­ях су­пру­га, Алек­сандра Кон­стан­ти­нов­на”, – про­чла я первую строч­ку и по­да­ви­лась воз­ду­хом.

Это он так на­ме­ка­ет, что со­дер­жа­ние его же­ны мог­ло быть и по­де­шев­ле?

Уже на­чи­ная по­ни­мать, по­че­му при ви­де пись­ма все в гру­ди скру­ти­лось в ту­гой узел, я про­дол­жи­ла чи­тать.

“Два го­да раз­лу­ки с ва­ми тя­ну­лись для серд­ца и ума мо­е­го му­чи­тель­но, ибо серд­це скор­бе­ло о ду­шев­ном здо­ро­вье ва­шем, со­сто­я­ние ко­то­ро­го, как со­об­ща­ют мне, неуклон­но ухуд­ша­ет­ся, ум же воз­вра­щал­ся ко дню сва­дьбы на­шей в непре­стан­ных ду­мах о том, нель­зя ли бы­ло обо­их нас из­ба­вить от это­го стра­да­ния. Увы, по при­чине бла­го­род­но­го по­ры­ва мо­е­го мы с ва­ми по-преж­не­му свя­за­ны, и встре­тим­ся ско­рее, чем мне – и вам, я уве­рен – хо­те­лось бы.

Я при­бу­ду в име­ние по­кой­но­го ва­ше­го ба­тюш­ки к се­ре­дине ле­та, быть мо­жет, неде­ли че­рез две по­сле то­го, как вы про­чте­те мое по­след­нее пись­мо из Ан­ти­квы. Не пи­таю ил­лю­зий на счет ско­ро­сти мест­ной и на­шей по­чты, а по­то­му мне оста­ет­ся лишь упо­вать, что сколь­ко бы ни бы­ло у вас вре­ме­ни до мо­е­го ско­ро­го воз­вра­ще­ния, вам хва­тит ума и во­ли со­брать­ся с си­ла­ми, что­бы встре­тить ме­ня и мо­их го­стей как по­ла­га­ет­ся, и не по­сра­мить честь на­шей (знаю, вас ра­нит об том на­по­ми­на­ние, но все же на­шей) древ­ней граф­ской фа­ми­лии. Не бу­дучи уве­рен, что вам по си­лам эта за­да­ча, вы­нуж­ден на­пом­нить вам, до­ро­гая су­пру­га, что в слу­чае ухуд­ше­ния здо­ро­вья ва­ше­го – мни­мо­го или дей­стви­тель­но­го – у ме­ня не оста­нет­ся дру­го­го пу­ти, кро­ме как пред­при­нять тя­гост­ный для нас обо­их по­след­ний шаг: пре­по­ру­чить вас за­бо­там спе­ци­а­ли­стов в за­кры­том бла­го­род­ном за­ве­де­нии.

Со все­ми бла­ги­ми по­же­ла­ни­я­ми, бу­де они вам по­лез­ны, су­пруг ваш, Игорь Пав­ло­вич”.

Про­чтя пись­мо, я тут же вер­ну­лась к пер­вой строч­ке и пе­ре­чи­та­ла за­но­во. По­на­ча­лу ду­ма­ла, что мне по­ка­за­лось, но на вто­рой раз убе­ди­лась: ес­ли это пись­мо вы­жать в гра­фин, то це­лую ро­ту отра­вить мож­но. Еще и угро­жал в кон­це: “ес­ли не об­ра­зу­мишь­ся, сдам в дур­дом” – бук­валь­но гла­си­ло по­след­нее пред­ло­же­ние.

Ско­во­род­кой те­бя по ро­же встре­тить на­до – толь­ко это­го ты и до­сто­ин!

Най­ти пе­ро и бу­ма­гу, и на­пи­сать это­му до безу­мия лю­бя­ще­му су­пру­гу все, что я о нем… Хо­тя нет. Он же ска­зал, что пись­мо при­дет неза­дол­го до его при­ез­да, по­это­му лад­но, так и быть: до­ждусь. Ден­но и нощ­но бу­ду бдеть со ско­во­род­кой и лас­ко­вым сло­вом, что­бы не про­пу­стить яв­ле­ние это­го змия на­ро­ду.

Уго­раз­ди­ло же по­пасть! Быв­ший муж уль­ти­ма­тум по­ста­вил: или ты моя же­на и хо­зяй­ка в до­ме, или иди и за­ни­май­ся “сво­и­ми эти­ми глу­по­стя­ми”, но без се­мьи. А “глу­по­стя­ми”, меж­ду про­чим, бы­ли го­ды уче­бы, ре­став­ра­тор­ской прак­ти­ки, ува­же­ние кол­лег, пер­спек­ти­вы и глав­ное – не про­сто ра­бо­та, а лю­би­мая ра­бо­та. Ее я и вы­бра­ла. По­том жа­ле­ла, ко­неч­но, но не на­столь­ко силь­но, что­бы ис­кать но­вые се­рьез­ные от­но­ше­ния.

И тут по­жа­луй­ста, еще один та­кой же кадр: ли­бо ве­ди се­бя ти­хо и си­ди ти­ше во­ды - ни­же тра­вы, ли­бо сдам в пси­хуш­ку. Что же мне так с му­жи­ка­ми-то не ве­зет?