— Почему они острые?

— А ты сам себя кусаешь?

— Ты их чистишь?

— Они всегда наружу?

— Куда они деваются, когда ты спишь?

— Они болят?

Карина ловит мой взгляд, и мы начинаем смеяться над всей этой нелепостью. Марк не может ответить ни на один вопрос, пока крошечные пальчики ведьм гладят его зубы.

Подруга поднимается по ступенькам и отводит меня в сторону. На ней длинное розовое платье и сверкающая корона — она нарядилась в добрую ведьму Глинду.

— Красиво, — сухо говорю я.

Карина вовсе не милая. Она торнадо в нечеловеческой оболочке.

— И иронично. — Она ухмыляется. — Так, значит, вампир…

— Ага.

Мы смотрим, как он мягко отодвигает детей, а затем выходит на середину лужайки, чтобы показать кое-что, о чем спрашивает ее брат Эндрю. Эндрю стоит, скрестив руки на груди, и смотрит настороженно, но, как и все сверхъестественные существа, любит саму идею убийства, и по заинтересованному выражению лица я вижу, что мечи ему действительно нравятся.

Марк одним плавным движением выхватывает оба меча и атакует, размываясь от скорости, вращаясь и нанося режущие удары. Он танцует по лужайке, двигаясь легче, чем имеет право двигаться существо его размера. Все мое тело напрягается. Карина рядом со мной застывает.

Когда он заканчивает, в его взгляде мерцает что-то дикое. С каждого вечно цветущего розового куста аккуратно срезано по одному цветку. Он собирает их и раздает детям, но смотрит при этом на меня.

— Богиня, — бормочет Карина.

Я не могу отвести взгляд. Раньше я считала его своим хищником. Но сейчас? Он — стихия. Я представляю, как встречаю его темной ночью, с этим темным взглядом и всей его силой, сосредоточенной на мне. Я сглатываю и встряхиваю головой, отгоняя мысль.

— Хороший самец, — добавляет она. — Лия, ты могла бы остаться с ним. Ему здесь будет хорошо. Посмотри на него с детьми.

Как и всех хороших ведьм, их тянет к силе, и они с благоговением смотрят на него снизу вверх.

— Я хочу, — тяжело говорю я, а затем качаю головой. — Но сначала нужно разобраться с главным. Его брат придет. Сегодня ночью.

— Черт.

Она смотрит прямо на меня.

— А твоя магия?

— У нас есть план. — Я разминаю плечи. — Но я не смогу воспользоваться магией, пока не наступит нужный момент.

Она прикусывает щеку.

— Чем я могу помочь?

— Мне нужна твоя сила. Столько, сколько сможешь дать. Достаточно, чтобы защитить дом.

На кончиках ее пальцев вспыхивает магия и устремляется вверх по рукам, приподнимая волосы и окрашивая глаза серебром.

— Вот теперь ты говоришь на моем языке, истребительница.



Мы с Марком сидим плечом к плечу и смотрим, как последние подростки исчезают в темноте. Ночь бархатная, небо — глубокое, чернильно-черное, усеянное звездами. Ночные птицы тихо перекликаются среди шелестящих листьев. В воздухе смешались дым хэллоуинских костров и терпкий привкус магии.

Марк шевелится, он легонько толкает меня плечом в плечо.

— У меня никогда раньше не было напарника по охоте.

Он бросает на меня насмешливый взгляд и спрашивает:

— Это я, что ли?

Я тоже легонько толкаю его плечом, совершенно по-человечески.

— На сегодня, — отвечаю я и от этих слов у меня сводит живот.

Его лицо омрачается. Сегодня — все, что нам осталось, и что-то внутри меня воет при мысли, что все это закончится, хотя сейчас все кажется таким правильным. Раньше у меня никогда не было человека, с которым можно было бы вот так сидеть на крыльце.

Особенно такого, чьи плечи настолько широки, что стоит мне положить голову на одно из них — я делаю это, и Марк издает довольный звук, — и мне кажется, будто я вернулась домой.

Прекрати, Лия.

Я только делаю себе больнее. Я мысленно встряхиваюсь и поднимаю взгляд на вампира.

— Готов?

Он кивает с бесстрастным лицом.

— А ты?

Я не могу сохранять такое же спокойствие. Не тогда, когда внутри у меня клубок страха, сомнений и нервного напряжения. Я пожимаю плечами и прячу руки под бедрами, чтобы не схватить его или не вскочить и не начать мерить шагами крыльцо.

— Наверное, настолько, насколько вообще могу быть готова. Я долго этого ждала.

— Двадцать лет, — тихо говорит он.

Я резко киваю. Двадцать лет, и все сводится к этому. И все же я спрашиваю себя, гордились бы мной родители? Я едва их знала. Восемь лет — ничто по меркам целой жизни. Все, что у меня осталось, — рассказы об их мастерстве и обрывки воспоминаний.

— Я не позволю тебе умереть, Лия.

Я резко поднимаю голову. В темноте взгляд Марка окутан серебряной дымкой.

— Но они умерли, — шепчу я. — Они были сильнее меня, и все равно умерли. — На последнем слове голос срывается.

Марк усаживает меня к себе на колени и прижимает к груди.

— Расскажи мне о них, — просит он, проводя рукой по моим волосам.

— Я почти ничего о них не помню. Скорее, только отдельные впечатления. Помню, как мама пекла. Игрушечные кинжалы, которые папа подарил мне на шестилетие. Замысловатые игры, которые они придумывали, чтобы учить меня быть истребительницей. Тренировки, которые заставляли меня проходить каждый вечер перед ужином. Помню, как меня это раздражало, но зато мне обещали выпечку в награду.

— Теперь я понимаю, откуда это у тебя, — с издевкой говорит он. — Они наверняка очень тобой гордились.

Я напрягаюсь.

— Я не такая сильная. У меня нет магии, как у них, как у всех остальных истребительниц.

— Была бы.

Я кладу голову ему на грудь, туда, где бьется его сердце — так медленно, но так сильно. Один ровный удар примерно каждые двадцать секунд. Это куда приятнее, чем торопливый гул человеческого сердца.

— Ты сильная, но мягкая, Лия. С добрым сердцем.

Я рычу, и он тихо смеется.

— Это редкость среди долгоживущих существ вроде нас. Время делает сверхъестественных жестче, но не тебя. Ты сохраняешь в себе лучшие стороны смертности, несмотря на то, как долго живешь.

— Я смертная, — напоминаю я ему.

Я сразу понимаю, что сказала не то. Он напрягается подо мной.

— Я мучительно хорошо это осознаю, — наконец говорит он и вздыхает. — Давай, истребительница. Нам пора выполнить наш план.

Я выпрямляюсь и сажусь на него верхом, поставив колени на твердую деревянную ступеньку, а ладони положив ему на крепкую грудь.

Он ухмыляется — слегка криво, едва заметно, словно больше улыбка живет в его глазах, чем на губах. Теперь они черные. Тьма его любит. Лицо резко очерчено тенями. В таком виде он дьявольски красив, а над пухлой губой выглядывает кончик клыка.

— Какой же ты красавчик, вампир.

Его улыбка становится шире, и он склоняет голову набок.

— Наслаждайся, маленькая пара.

Я провожу пальцами по сухожилиям у края его плеча, там, где оно переходит в мощную шею. Он вздрагивает подо мной, а его взгляд вспыхивает серебром, затем снова становится черным и опять серебряным.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Слова вырываются сами, и я морщусь. Я не хотела делать все еще печальнее, более неловко или хуже, чем оно уже есть.

— Это не конец, Лия. Марк обхватывает ладонями мое лицо. Его взгляд прикован к моему. — Я обещаю. Между нами всегда будет связь, пусть даже разорванная.

В груди становится тяжело.

— Мы все еще сможем видеться после этого? Издалека, может быть? — Глупо даже спрашивать, но я должна. Я не могу его отпустить.

Он склоняет голову, его взгляд скользит по моему лицу. Когда он стал мне так дорог? Наверное, где-то между тем, как он наказал мою школьную обидчицу, и тем, как пил со мной кофе.

Его большой палец нежно скользит по моей скуле.

— Разорванная связь означает, что мы больше не сможем видеться.

В его формулировке есть что-то такое, отчего я щурюсь. Что-то, от чего он пытается меня защитить. Зная его, я уверена в этом.