Сестра протянула ему левую руку. Дохён сжал её пальцы, а Хара осторожно присела и опустила правую ладонь в воду. Отражение дрогнуло, нок тоже поднял руку, но не прикоснулся сразу: пальцы остановились совсем близко, разделённые только поверхностью озера. Хара задержала дыхание.

— Не тяни, — тихо напомнил Дохён.

— Помню.

Они ждали. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем нок осторожно приблизил ладонь. Сначала соприкоснулись кончики пальцев, затем они один за другим переплелись с пальцами Хары. Та судорожно вдохнула и сильнее сжала руку брата.

— Всё нормально? — сразу спросил он.

— Пока да, — Хара несколько раз моргнула, прислушиваясь к ощущениям.

От их соединённых рук по воде разошлось слабое серебристое сияние. Дохён, сунул кымганчжо подмышку и достал сложенный лист бумаги, который дала Сольмундэ, развернул его и ещё раз посмотрел на сестру. Она кивнула.

— Кан Хара. Нэ ноксын нэ момыро, нэ киогын нэ маымыро тораонора. Сан сарамэ ирымыро норыль пурында. Нега иссыль косыро тораонора.

Его голос разошёлся над водой. Серебристый свет стал ярче, но нок по-прежнему оставался в отражении и только продолжал держать Хару за пальцы. Ниже написанных Сольмундэ строк оставалось пустое место, и Дохён вспомнил её предупреждение: остальное придётся сказать самому.

Он опустил руку. Сначала воспоминания мешались друг с другом, и чем важнее казался момент, тем меньше он подходил, как казалось Дохёну. Их жизнь складывалась не из ярких событий, а из дней, о которых никто, кроме них, уже не помнил.

— Помнишь, когда тебе было лет десять, ты решила, что зонтик не нужен, потому что до дома было всего несколько остановок. В итоге промокла насквозь и почти полчаса стояла возле ворот, потому что боялась заходить после того, как мама утром заставляла тебя взять зонт? — наконец спросил Дохён.

—Ты отдал мне куртку, — Хара посмотрела на него, немного подумав. — Я стояла в гараже, чтобы одежда немного высохла, а мама ругала тебя, потому что не понимала, как в такую погоду можно было забыть куртку в школе.

Слабая улыбка мелькнула на её губах. В отражении нок будто приблизился к поверхности, а серебристый свет становился ярче. Часть души Хары постепенно приближалась к поверхности, и вместе с ним менялась сама Хара: дыхание участилось, ресницы намокли, пальцы в руке Дохёна задрожали.

— Ещё ты несколько лет подряд просыпалась раньше всех в мой день рождения, — продолжил Дохён. — Даже когда стала старше и делала вид, что это совпадение. Каждый год сидела на кухне к тому моменту, когда я выходил из комнаты. — Дохён немного помолчал и вспомнил другое. — Помнишь утро после похорон мамы? — Хара застыла. — Ты спала со мной и несколько дней не отходила ни на шаг. Тогда наша жизнь сильно изменилась.

Хара закрыла глаза, и по щеке скользнула слеза. В отражении нок поднялся настолько близко, что между ним и поверхностью озера не осталось расстояния.

— Тебе не нужно возвращаться ради Пэкхвы, — сказал Дохён тише. — Или ради того, что отец оставил после себя. И не потому, что кому-то нужен проводник. Возвращайся потому, что это твоя жизнь. Что бы дальше ни случилось, она всё ещё твоя.

Нок медленно поднял свободную ладонь и коснулся поверхности воды с другой стороны. Серебристый свет вспыхнул ярче, пальцы Хары в руке Дохёна сжались так сильно, что ему стало больно. На мгновение ему показалось, что всё получилось

Дно исчезло. Хара провалилась вниз прежде, чем он успел её удержать. Её пальцы выскользнули из его руки, и серебристый свет быстро ушёл следом в глубину, которой ещё секунду назад здесь не было.

Дохён кинулся за ней, не выпуская кымганчжо. Светлое озеро под водой оказалось чёрным и бесконечным: вязкая тьма тянулась во все стороны, не давая возможности понять, где верх, а где низ. Дохён видел только Хару впереди и серебристое сияние вокруг неё. Он рванулся следом и схватил сестру за руку. В тот же миг её чувства обрушились на него разом. Страх состоял из десятков воспоминаний: ночь, когда исчез отец, кровь Джуна, голос Ильгуна в отражении и снах. За ними пришли тоска, злость, стыд и любовь, настолько сильная, что Дохёну стало трудно отличить чувства Хары от собственных. Между ними вспыхивали отдельные воспоминания: мать за кухонным столом, отец, уснувший над записями, Дохён возле школьных ворот, — но дня, который забрала река, Дохён не видел.

Хара дёрнулась в его руках, изо рта вырвался воздух, а серебристый свет под её кожей становился всё ярче. Дохён обхватил её за талию и попытался подняться, но не понимал, где находится поверхность. В этот момент красная нить резко обожгла запястье.

Он сразу повернулся в сторону тепла. Сонджу оставалась в Исыне и продолжала поддерживать связь и указывать единственное направление, которому Дохён мог доверять. Крепче прижав к себе Хару, он поплыл вслед за натянувшейся нитью. Кымганчжо мешал и становился всё тяжелее в руке, воздуха почти не осталось, но впереди постепенно проступила светлая полоса.

Дохён вытолкнул сестру первой и выбрался следом. Хара вынырнула с резким вдохом, сразу закашлялась и на четвереньках добралась до берега. Несколько мгновений она стояла так, согнувшись и прижимая ладонь к груди.

— Хара? — Дохён опустился рядом, всё ещё тяжело дыша.

Она подняла голову. Слёзы собрались в уголках глаз, и Хара попыталась вытереть их мокрой ладонью.

— Я… — начала она и не смогла продолжить.

Дохён положил кымганчжо рядом, так чтобы оружие оставалось под рукой, и придвинулся ближе. Он положил ладонь ей между лопаток и потянул сестру на себя.

— Не сдерживайся, не надо.

Хара закрыла лицо руками и расплакалась, уткнувшись лбом ему в грудь. Дохён больше ничего не говорил, только оставался рядом. Он обнял её крепче и дождался, пока дыхание постепенно выровняется. Через несколько минут Хара смогла поднять голову, и Дохён убрал с её лица прилипшую прядь волос и вытер щёки от слез.

— Я помню почти всё, — Хара закрыла глаза, прислушиваясь к себе, и сказала после паузы. — Только воспоминание, утраченное в Самдочхоне не вернулось.

Он посмотрел на светлую воду, снова спокойную возле берега.

— Возможно, Чосын не возвращает то, что уже получил.

Хара опустила голову и снова всхлипнула.

— Я попробую вспомнить, что происходило тогда, — сказал он. — Может быть, по каким-нибудь деталям поймём, какой это был день.

— Но это не вернёт мне его.

— Не вернёт.

Он не стал обещать того, чего не знал. Хара немного помолчала, затем её пальцы нашли его ладонь и ненадолго сжали.

Красная нить на запястье Дохёна всё это время тянулась назад, к Исыну. Натяжение постепенно усиливалось, напоминая, что Сонджу не сможет бесконечно держать проход открытым. Хара первой отпустила его руку и поднялась. Дохён взял кымганчжо и встал следом, однако сестра успела сделать всего несколько шагов, прежде чем остановилась и снова прижала ладонь к груди.

— Что? — сразу спросил он.

Хара нахмурилась и на несколько секунд закрыла глаза.

— Нок вернулся. Я это чувствую. Но та странность, о которой я говорила, осталась.

— Та, что появлялась рядом с Ильгуном?

— Да. Только теперь слабее. Раньше из-за пустоты я не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое. Сейчас чувствую только, что что-то всё ещё отзывается, когда думаю о нём.

— Болит?

— Нет. Скорее тянет.

— Сейчас мы его не найдём, — Дохён крепче сжал кымганчжо, но оружие никак не отозвалось. — Сначала Джун. С Ильгуном разберёмся, чуть позже.

Хара кивнула. Она ещё раз посмотрела на бескрайнее озеро, затем отвернулась и закрыла глаза, прислушиваясь к Чосыну. После возвращения нок её лицо уже не казалось безжизненным: между бровями появилась складка, губы чуть сжались от напряжения.

Через некоторое время над белёсой далью проступил слабый голубой огонёк с янтарной сердцевиной.

— Я чувствую Джуна, — сказала Хара, открыв глаза. — Далеко, но теперь понимаю, куда идти.