Дохён нахмурился. Раньше, стоило ему поднять взгляд к этой балке, дом ощущался иначе. Даже после исчезновения отца, когда ханок опустел и тишина в нём временами становилась невыносимой, ощущение безопасности не покидало Дохёна. По ночам потрескивали прогретые ондолем полы, ветер шевелил подвеску с талисманом на коньке крыши, в глубине деревянных перекрытий отзывались привычные шорохи, похожие на ворчание старика, и ни один из них не заставлял Дохёна ждать беды. Теперь же ханок словно утратил голос. Он всё ещё был их домом, укрывал под своей крышей, встречал запахом старой отцовской библиотеки и благовоний, но в нём больше не чувствовалось прежнего тепла, которое не имело ничего общего с ондолем или чашкой горячего чая. Даже воздух казался непривычно неподвижным, застоявшимся, и утренний свет не рассеивал полумрак под потолком, а лишь подчёркивал его.

Сонджусин[3] будто покинул их.

Мысль появилась внезапно и оказалась настолько неприятной, что Дохён невольно сжал челюсть, нахмурившись ещё сильнее. Он не мог объяснить, откуда пришла эта уверенность. Возможно, дело было в нетипичной тишине, в мелькнувшей за спиной тени или в ране, которая отозвалась именно сейчас, но после всего, что случилось на границе миров, Дохён перестал считать подобные совпадения случайными.

По-хорошему, необходимо было проверить ханок целиком: комнаты, двор, ворота, но, наверное, главную балку в первую очередь. Дом, как и его владельцы, многое пережил за последние недели. Слишком много чужой силы соприкоснулось с их кровью, и неизвестно, что могло последовать за ними обратно из места, куда живым не следовало попадать. Они вернулись, продолжили вставать по утрам, садиться втроём за низкий столик в гостиной и притворяться, что жизнь постепенно налаживается, но, возможно, вместе с ними порог переступило нечто, чего никто не заметил.

В тёмной трещине на балке что-то шевельнулось. Дохён задержал дыхание и всмотрелся внимательнее, однако увидел лишь густую тень, залёгшую между рассохшимися волокнами. Наверное, его обманул свет. Или усталость после ещё одной бессонной ночи всё же начала играть с разумом.

Из кухни донёсся звон разбившегося стекла. Резкий звук разлетелся по дому и замер звяканьем осколков где-то в конце коридора. Дохён вздрогнул, опустил голову, перестав рассматривать потолок, и несколько секунд смотрел в сторону кухни, ожидая услышать голос Сонджу.

— Сонджу? — позвал он, но она не ответила.

Дохён собрал одним движением палочки со стола и, сделав шаг к дверному проёму, остановился и ещё раз оглянулся через плечо. Гостиная оставалась пустой. За окнами медленно разливалось утро, ваза одиноко стояла на комоде и цветы в ней отбрасывали на стену изломанные тени. Дохён ещё раз бросил взгляд на балку под потолком и, подавив желание окликнуть Сонджу ещё раз, отвернулся и вышел в коридор замерев на пороге кухни.

Сонджу сидела на корточках у раковины и собирала с пола осколки разбитой пиалы. Белая керамика разлетелась почти по всей кухне: крупные изогнутые куски лежали у края чхимы, а мелкие поблёскивали под шкафами. Сонджу подбирала их голыми руками, осторожно складывая один в другой.

Опомнившись, он дёрнулся вперёд, собираясь помочь, но Сонджу уже поднялась. Подол ханбока мягко опал вокруг её ног, скрадывая движение, и лишь выбившаяся из косы прядь качнулась у щеки, когда Сонджу высыпала осколки в мусорное ведро.

— Я бы помог, — произнёс Дохён.

— Ты бы наступил на осколок, — отозвалась она, закрывая крышку.

Дохён хотел возразить, что прекрасно видел, куда наступает, но передумал. Вместо этого упёрся плечом в дверной косяк и молча проследил, как Сонджу вернулась к раковине, смыла с пальцев мелкие осколки и вытерла руки полотенцем. Утренний свет из окна падал на её лицо сбоку, подчёркивая усталость, которую она пыталась скрыть за привычным спокойствием. Тени под глазами стали глубже, кожа казалась прозрачной, и Дохён поймал себя на мысли, что слишком долго разглядывает её.

Сонджу повернулась и несколько мгновений смотрела ему в лицо, потом опустила взгляд, и лишь тогда Дохён вспомнил, что до сих пор держит в руке палочки для еды. Сонджу медленно подошла к нему и протянула руку. Её пальцы коснулись его пальцев, забирая палочки, и это мимолётное прикосновение отозвалось в груди странным напряжением, к которому Дохён так и не сумел ещё привыкнуть.

— Ты не порезалась? Что случилось? — спросил Дохён, но Сонджу, отвернувшись к раковине, чтобы положить палочки к остальной посуде, отрицательно качнула головой, отвечая будто на оба вопроса.

— Пиала выскользнула из рук.

Это совсем не было похоже на Сонджу. В её движениях всегда была точность, выработанная за годы обращения с ножами, огнём и ритуальными предметами, способными навредить при малейшей ошибке. Он уже собирался спросить, что именно произошло, когда она повернулась и снова подошла к нему.

На этот раз Сонджу не остановилась на расстоянии. Она осторожно взяла его за руки, перевернула ладонями вверх и накрыла их своими. От неожиданности Дохён напрягся, однако рук не отдёрнул. Её пальцы были тёплыми, и от этого прикосновения холод, которого он до сих пор не замечал, внезапно болезненно кольнул подушечки пальцев.

— У тебя опять ледяные ладони, — тихо сказала она.

Дохён посмотрел на их соединённые руки. Тонкие пальцы Сонджу лежали поверх его ладоней, скрывая свезённые когда-то костяшки и старые порезы, превратившиеся в шрамы. От её кожи едва уловимо пахло сандалом, мёдом и пионом, и этот запах, ставший таким знакомым за последние недели, на несколько мгновений заглушил тревогу.

— В доме прохладно, — произнёс он.

— Ондоль включён с утра.

— Значит, плохо нагрелся.

— Ты всегда находишь самое простое объяснение, даже когда сам в него не веришь, — Сонджу подняла на него взгляд и, как показалось Дохёну, ухмыльнулась, но в следующую секунду выражение её лица стало прежним.

Дохён промолчал. Она была права, и спорить с ней не имело смысла. Холод не проникал сквозь одежду и не касался кожи, он поднимался изнутри, медленно растекался от запястий к пальцам и оставался там, сколько бы Дохён ни пытался согреть руки. Так обычно случалось после стычек с духами и в такие моменты, как сейчас, когда Дохён чувствовал опасность, но не мог понять, откуда она исходит.

Сонджу чуть сильнее сжала его руки, согревая между своими ладонями. Дохён не пошевелился, знал только, что не хотел, чтобы Сонджу отпускала его руки. Но она всё же это сделала: пальцы медленно соскользнули с его ладоней, оставив после себя тепло, которое практически сразу рассеялось.

— Защита дома ослабла, — произнесла Сонджу. В её голосе не осталось прежней мягкости, и от этой перемены напряжение, ненадолго отступившее из-за её прикосновений, вернулось к Дохёну.

— Я знаю, — он ответил и посмотрел на неё. — Как раз хотел попросить тебя всё проверить. В гостиной мне показалось, что кто-то прошёл за спиной. А потом снова заболела уже затянувшаяся рана.

Взгляд Сонджу скользнул к его боку.

— Сильно?

— Уже прошло.

— Дохён, — Сонджу устало произнесла его имя.

— Правда прошло, — повторил он и добавил, немного помедлив: — Но такого давно не было.

Сонджу покачала головой и перевела взгляд ему за плечо, посмотрев куда-то в глубину коридора. Её лицо стало сосредоточенным, взгляд застыл на чём-то, но когда Дохён оглянулся — ничего не увидел. Несколько секунд она прислушивалась, слегка склонив голову вбок.

— Я тоже почувствовала, — сказала она наконец. — Ещё когда вошла во двор, а на кухне мне показалось, что кто-то встал за спиной. Я обернулась и выронила пиалу.

— Почему ты сразу не сказала? — Дохён оттолкнулся от дверного косяка.

— Потому что хотела убедиться.

— В чём?

Вместо ответа Сонджу сложила руки на груди и прошла мимо него. Чёрная чхима тихо зашелестела по деревянному полу, и Дохён двинулся следом, чувствуя, как в боку снова появилась слабая пульсация.

В гостиной ничего не изменилось. Однако теперь, когда Сонджу остановилась посреди комнаты и подняла голову, Дохён особенно ясно ощутил, насколько пустым стал дом. Она долго смотрела на главную потолочную балку. Свет почти не достигал её верхней стороны, но трещины, разбегавшиеся вдоль волокон и издали напоминавшие тонкие чёрные нити были различимы хорошо. Одна из них уходила к стене и терялась в полумраке рядом с бумажным талисманом, края которого слегка загнулись.