— Стой на месте, — он сделал шаг к Харе и от этого таблички снова застучали друг о друга.

Хара увидела, как он замахивается верёвкой в её сторону. Она только успела подумать, что нужно бежать, как тело сразу же отреагировало. Хара метнулась с дороги в полынь и понеслась вперёд, совершенно не разбирая дороги. Серебристые стебли хлестали по ногам, но боли Хара не чувствовала. Сзади снова раздался стук деревяшек, и он оказался ближе, чем Хара рассчитывала.

Она свернула к чёрным деревьям. Туман здесь стелился плотнее. Хара нырнула между стволами, обогнула один, второй, споткнулась о корень и упала на колени. Но задерживаться было нельзя, поэтому она поднялась и побежала дальше. И только когда стук за спиной прекратился, Хара остановилась. Она прислонилась плечом к чёрному стволу, и прижала ладонь к груди. Сердце колотилось так, что начало тошнить.

Никто не шёл следом.

Она стояла, вслушиваясь в тишину, пока не поняла, что не знает, откуда прибежала, а главное — куда. Деревья вокруг были одинаковыми. Видимость в тумане была на десяток шагов, дальше марево становилось настолько плотным, что ничего нельзя было разобрать.

Хара сползла по стволу и села на землю, обхватив голову руками. Как бы ей сейчас хотелось не в одиночку находиться в этом месте, но реальность была такова, что положиться ей было не на кого.

— Полагаю, ты встретилась с чосынсаджа[2], — голос донёсся справа. Хара поднялась и развернулась так резко, что едва не упала.

Ильгун стоял возле одного из чёрных деревьев, прислонившись плечом к стволу, и, судя по позе, довольно давно. В серебристом свете его лицо казалось бесцветным, а тёмная одежда сливалась с корой. Он смотрел на Хару спокойно, с таким выражением лица, будто вот-вот скажет очередную фразу, после которой Харе станет хуже.

Она отступила на шаг и приготовилась к тому, что воздух сгустится, холод возьмёт её за горло и тело откажется слушаться, — ко всему, что происходило рядом с ним прежде. Но ничего не произошло.

Хара медленно и как можно незаметнее выдохнула, прислушиваясь к себе. Она боялась его. Но сейчас Хара не чувствовала угрозы, исходящей от Ильгуна. Она не понимала, почему ей так казалось, но не собиралась расслабляться.

— Это ты сделал? — спросила она, не подходя ближе.

Ильгун чуть наклонил голову.

— Что именно?

— Зеркало, — голос сорвался, и Хара откашлялась. — И позвал жнеца, чтобы меня напугать.

— Нет, — ответил он на какой-то из вопросов Хары, а потом, немного подумав, добавил: — Ты не числишься в списках тех, кто должен умереть, поэтому тебя здесь быть не должно. Живой человек среди мёртвых — ошибка. И все чосынсаджа будут за тобой охотиться, пока твоё имя не попадёт в список.

— Их много? — Хара сглотнула.

— Достаточно, — Ильгун посмотрел куда-то поверх её плеча. — И на дороге они будут всегда.

— Как мне тогда идти? — Хара оглянулась и спросила скорее сама себя шёпотом, но Ильгун её услышал.

— Я проведу тебя.

Хара долго смотрела на него. Сейчас она стояла босиком в мёртвом лесу, а из всех, кого она знала, рядом оказался тот, кто убил Джуна. И он предлагал свою помощь.

— И что ты за это попросишь? — спросила Хара осторожно.

Ильгун отошёл немного вперёд и обернулся.

— Пока не придумал.

Она не спешила отвечать и наблюдала за ним.

— Почему ты здесь?

— Что? — Ильгун замер.

— Мы запечатали Колесо Судьбы и уничтожили тебя. Так почему ты здесь?

Ильгун долго молчал, перекатываясь с носков на пятки и обратно. И Хара не знала, какую ложь он придумывает снова, но терпеливо ждала.

— Я не знаю, — пожал он плечами и, помолчав, добавил: — Такие существа как я не принадлежим ни миру живых, ни миру мёртвых, и у меня нет ответа на твой вопрос.

— И чосынсаджа не охотятся за тобой?

— В большей степени им плевать на меня, потому что моё присутствие здесь не нарушает мировой порядок.

— То есть ты, древний токкэби, который уже однажды чуть не погубил мир, хочешь, чтобы сейчас я тебе доверилась? — Хара не понимала, чего он добивается.

— Ну, я не вижу очереди из желающих тебе помочь, — Ильгун улыбнулся уголками губ, и Хара сглотнула.

Стоило выйти из леса, как туман начал редеть, расползаясь между чёрными стволами длинными полупрозрачными полосами, и тропа, до этого едва различимая под ногами, медленно пошла вниз. На голых ветвях поблёскивали капли, хотя дождя в Чосыне, кажется, не бывало, и внутри каждой, поймавшей бесцветный свет, на несколько мгновений появлялось отражение: женское лицо, залитое солнцем окно, рука на чужом плече. Образы вспыхивали и исчезали раньше, чем Хара успевала разглядеть их до конца, однако вместе с ними среди деревьев возникали голоса — кто-то смеялся, ребёнок звал мать, мужчина обещал скоро вернуться домой, — и от этого мёртвый лес казался ещё страшнее.

Хара шла, не оглядываясь, но присутствие Ильгуна чувствовала отчётливо. Он не пытался приблизиться к ней, а просто тенью следовал, даже не спрашивая, куда именно Хара идёт. Она будет осторожнее и постарается не сильно привлекать к себе внимание. А найти дорогу к части своей души попробует прислушиваясь к ощущениям. Потому что нить, как Хара визуализировала связь со своим нок, была всё так же крепка, а значит, всё могло получиться.

Тропа вывела их к реке. Чёрная вода пересекала равнину от края до края и терялась в тумане по обе стороны, не отражая ни серого неба, ни редких деревьев на берегу. Течения почти не было видно, однако от воды поднимался мерный, непрерывный звук, похожий на шёпот множества людей, говорящих одновременно, и Хара остановилась, когда поняла, что голоса исходят из глубины реки.

Вдоль берега медленно двигались души. Одни, не задерживаясь, входили в реку и брели по пояс в тёмной воде, другие выбирали цепочку плоских камней, выступавших над поверхностью, и переходили осторожно.

— Самдочхон[3], — произнёс Ильгун, остановившись рядом. Его взгляд скользнул по фигурам на противоположном берегу и вернулся к Харе.

— Её можно обойти? — тихо спросила она, наблюдая, как пожилая женщина осторожно переступает с камня на камень.

Упоминания реки ей встречались в разных мифах, но ни в одном не было сказано о том, что будет с живым человеком, решившим перейти через неё.

— Нет, если хочешь идти дальше.

Хара бросила на него взгляд и вздохнула. Выбора у неё не оставалось.

Вереница душ двигалась непрерывно, и если идти вместе со всеми, опустив голову и не привлекая к себе внимание, у неё мог появиться шанс добраться до другого берега прежде, чем жнецы снова почувствуют среди мёртвых живую. Хара дождалась, пока мимо пройдёт мужчина в деловом костюме и ослабленным галстуком и пристроилась за ним, стараясь повторять медленный, лишённый спешки шаг остальных. Никто не посмотрел в её сторону. Души двигались молча, покорные порядку, которого уже не могли изменить, и только у самой воды они разделялись. Хара выбрала переход по камням.

Первый оказался широким и сухим, второй скрывался под тонким слоем воды, третий выступал дальше, чем казалось с берега, и до него пришлось тянуться, удерживая равновесие с разведёнными руками. Вода журчала внизу чужими голосами, иногда среди них слышалось знакомое имя, однако Хара не вслушивалась и смотрела только под ноги. До противоположного берега оставалось несколько шагов, когда душа впереди остановилась. Мужчина стоял на камне, склонив голову, будто забыл, куда шёл, и Хара, боясь привлечь внимание задержкой, переступила на соседний. Камень оказался скользким, и Хара успела только взмахнуть рукой, пытаясь ухватиться за человека впереди, но пальцы прошли сквозь него. На мгновение она увидела над собой бесцветное небо, неподвижное лицо мужчины и Ильгуна, стоявшего уже на противоположном берегу, а затем вода сомкнулась над головой.

Хара отчаянно дёрнулась вверх, потому что темнота ногами показалась бездонной, а шёпот, который она слышала на поверхности, превратился в гул тысяч голосов. Не понимая, где берег, она замахала руками, пока ладонь не рассекла водную гладь. Хара вынырнула и судорожно вдохнула. Она заозиралась, и когда опустила взгляд заметила, что поверхность реки превратилась в дрожащее зеркало, и вместо собственного отражения Хара увидела кухню в их доме.