Сомнение осталось, но оно не мешало видеть опасность и не заставляло забыть о мужчине, которого он только что спас. Дохён крепче сжал рукоять кымганчжо.

— Я не могу помочь тебе так, как ты хочешь, — тихо сказал он.

Лицо молодой женщины начало расплываться. Тёмная вода снова наполнила глазницы, пальцы дёрнулись, готовясь вцепиться в него.

Дохён нанёс удар.

Свет кымганчжо вошёл в грудь мульгвишин и разошёлся по её телу тонкими белыми трещинами. Она выгнулась, запрокинув голову, но не закричала. Из открытого рта вырвался поток воды, рассыпавшийся в воздухе мелкими каплями.

На секунду Дохёну показалось, что он снова увидел её человеческое лицо. Затем фигура рассыпалась. Вода обрушилась на землю, растеклась между камнями и медленно ушла обратно к руслу ручья. Истлевшая одежда исчезла вместе с телом. Пуджоки на берегу один за другим погасли, оставив на камнях серый пепел. Под мостом стало тихо.

Поверхность реки успокоилась, течение снова направилось вниз, к Чуннанчхону. Шум города вернулся так внезапно, будто всё это время оставался за звуконепроницаемой стеной.

Человек был спасён. Дух уничтожен. Дохён выполнил работу без единой ошибки и не почувствовал ничего похожего на облегчение.

Он опустил кымганчжо и посмотрел на мокрый асфальт, где ещё недавно стояла мульгвишин.

— Прости, — произнёс Дохён.

Слово прозвучало непривычно. Отец никогда не учил его просить прощения у сущностей, которых приходилось уничтожать. Инсо счёл бы это бесполезной слабостью: дух уже исчез, а сожаление не возвращало людей к жизни.

И всё же Дохён впервые подумал, что быть хранителем, возможно, вообще не значит уметь хорошо убивать духов.

Утром Сынмок говорил об инициации как о выборе. До этого Дохён видел в ней формальность, которая окончательно привяжет его к семейному долгу. Теперь возник другой вопрос: если он всё-таки пройдёт обряд, то каким хранителем станет? Продолжит делить мир на тех, кого защищают, и тех, кого уничтожают, или попытается увидеть то, чего не замечал его отец?

Он убрал нож, замотал кымганчжо снова в ткань и посмотрел на воду. От мыслей его отвлекла вибрация телефона. Хара прислала сообщение с просьбой приехать, потому что она нашла кое-что в записях отца. Дохён удивился, но быстро ответил, уже едет и быстрым шагом направился к машине. Телефон завибрировал снова, когда он уже подходил к парковке. Дохён быстро выхватил его и увидел, что сообщение пришло от Сонджу.

«Я нашла несколько записей Чхонунмун о возвращении нок. Покажу сегодня».

Он остановился.

«Хорошо. Встретимся дома».

Дохён снова открыл переписку с сестрой. Сообщение доставилось, но ответа никакого не было.

«Хара?»

Он положил сумку в багажник и подождал, глядя на экран. Тишина.

Для тревоги пока не было оснований. Хара могла уснуть: после вчерашнего обряда она едва держалась на ногах, а Сонджу предупреждала, что слабость сохранится ещё какое-то время. Могла сидеть в отцовском кабинете, забыв телефон в комнате.

Дохён набрал её номер. Гудки тянулись один за другим, ровные и долгие. В другое время молчание Хары могло означать что угодно. Дохён знал все её привычки, но сейчас ни одна не объясняла происходящее. Хара сама написала ему, сама попросила приехать. Она хотела что-то рассказать и ждала его. Нехорошее предчувствие всколыхнулось внутри. Дохён захлопнул багажник и сел за руль.

Навигатор показывал обычное время до Сонбук-дона, однако почти сразу после выезда поток машин замедлился. Дохён постучал пальцами по рулю, стараясь не смотреть на телефон. Он набрал Хару через громкую связь. Гудки заполнили салон, но никто так и не ответил.

Когда звонок оборвался, Дохён сразу позвонил Сонджу.

— Ты где сейчас? — спросил он, едва она взяла трубку.

На другом конце послышался шелест бумаги.

— Собиралась выезжать к вам, — ответила Сонджу. — Забрала копии записей. Почему спрашиваешь?

Дохён посмотрел на неподвижный ряд машин перед собой.

— Хара тебе не звонила?

Шелест прекратился.

— Нет, — произнесла она уже иначе, видимо, почувствовав что-то. — А должна была?

— Она не отвечает. Днём написала мне сама, попросила приехать. С тех пор ни одного ответа. Я звонил несколько раз.

— Ты далеко?

— Тащусь в пробке.

Загорелся зелёный, и машины впереди наконец двинулись. Дохён тронулся, удерживая обе руки на руле.

— Я постараюсь приехать как можно быстрее, — сказала Сонджу после короткой паузы.

Оставшийся путь запомнился красными сигналами светофоров и телефоном, который упорно молчал возле приборной панели. Дохён не позволял себе перебирать причины, но предчувствие само подбрасывало образы: кровь на полу, сорванные талисманы, чужая сила, проникшая в дом, пока его не было рядом. Но защита дома была восстановлена, и Хара находилась в самом безопасном месте, которое у них было.

Когда Дохён свернул на знакомую улицу, небо над Сонбук-доном уже потемнело. Фонари отбрасывали мягкий свет на узкую дорогу и черепичные крыши. Возле дома всё выглядело так же, как утром: ворота гаража закрыты, ни на деревьях, ни на каменном заборе не было никаких следов.

Он загнал машину в гараж, заглушил двигатель и вышел, не забирая сумку.

Дверь была заперта. Защитный знак над ней тоже был на месте. Едва Дохён переступил порог, он почувствовал присутствие Сонджусина. Никто не проникал внутрь.

Дохён разулся в прихожей.

— Хара?

Дом ответил тишиной.

Он быстро заглянул в её комнату, прошёл в гостиную, проверил кухню, — никого. Дверь в отцовский кабинет была приоткрыта, но Хары здесь тоже не было.

— Хара!

Ответом ему была тишина.

Дохён направился к комнате сестры и резко распахнул дверь. Постель осталась смятой, возле стула стояла сумка, на столе лежали книги и бумаги, а рядом с ними — её телефон с кучей пропущенных от него. Дохён взял телефон сестры и сжал его, взволнованно осматриваясь. Когда он снова посмотрел на стол, то его взгляд зацепился за раскрытый блокнот.

Дохён замер.

В прихожей хлопнула дверь. Дохён услышал быстрые шаги, шелест ткани, и спустя мгновение Сонджу появилась на пороге комнаты. Поверх чёрного ханбока она накинула тёмное пальто, в руках держала папку с бумагами.

— Её нет? — спросила Сонджу.

Дохён покачал головой.

Она перевела взгляд на телефон Хары в его руках, затем на раскрытые книги. Пальцы сильнее сжали край папки.

— Утром ты её видел?

— Спала, когда я уезжал. Я оставил сообщение.

Сонджу вошла и положила папку на край стола. Подняла один из листов, быстро прочитала записи и почему-то посмотрела на зеркало на шкафу.

— Что-то не так? — Дохён проследил за её взглядом и нахмурился.

— Я чувствую, что защита дома не нарушена, но…

— Но, — повторил за ней Дохён.

— Думаю, ты тоже понял из её заметок, что Хара искала способ вновь пересечь границу миров и попасть в Чосын.

— Видимо, это она и хотела мне рассказать, но она же не могла в одиночку найти этот путь в нашем доме?! — Дохён всё ещё держал её телефон в руке и обвёл ею комнату сестры.

— Точно не в её состоянии, — Сонджу медленно подошла к зеркалу и остановилась в нескольких сантиметрах от него. — И мы с тобой прекрасно помним цену прошлого перехода, — она посмотрела на Дохёна, а потом провела ладонью над зеркальной поверхностью, не прикасаясь к ней. Несколько мгновений ничего не происходило. Зеркало отражало её тёмную фигуру, пустую комнату и Дохёна возле стола.

Затем её пальцы едва заметно дрогнули. По стеклу прошла рябь и появилась тонкая полоса тумана, которая тут же исчезла, оставив после себя слабое белёсое свечение. Дохён выпрямился, поняв, что его дыхание превратилось в пар.

Сонджу прикрыла глаза, сосредоточившись на чём-то. Её лицо становилось всё напряжённее.

— С этой стороны в дом никто не входил, — произнесла она наконец, не открывая глаз. — Но здесь чувствуется след другого мира.

— Кто это был?

— Не знаю, — Сонджу опустила руку и отступила от зеркала. — След очень слабый.