Система координат, заложенная отцом, была простой и удобной. Она позволяла не сомневаться перед ударом. Только с тех пор Дохён узнал кумихо, который добровольно пошёл на смерть ради его сестры, увидел древнего бога в человеке, годами работавшем в их семейной лавке, и перестал понимать, где именно отец проводил границу между человеческим и чудовищным.

Мульгвишин сделала ещё один шаг. Кымганчжо в его руке отозвался слабым теплом, готовый подчиниться. Одного точного движения хватило бы. Он уничтожит дух, доложит наставнику, что задание выполнено, и хотя бы одна из его проблем разрешится. Но рука не поднялась.

Мульгвишин снова шевельнула губами. Дохён не смог разобрать, что она попыталась сказать. Он смотрел на неё, нахмурившись, и впервые позволил себе подумать о том, что прежде казалось невозможным.

Что, если тогда сестра была права?

Он не опустил кымганчжо, но и не поднял его для удара.

— Чего ты хотела тогда? — спросил Дохён.

Вопрос показался непривычным даже ему самому. Желание мёртвого само по себе представляло опасность для живых, потому что практически всегда удерживало его здесь.

Голова мульгвишин дрогнула. Она посмотрела на кымганчжо, затем снова на лицо Дохёна.

— Помо… ги…

Голос доносился из горла вместе с хрипом и бульканьем. Мульгвишин согнула пальцы, царапая воздух, и сделал ещё шаг.

Дохён удержался на месте.

— Как? — продолжил он, следя за каждым её движением. — Что с тобой произошло?

Мульгвишин открыла рот, но вместо слов из него хлынула вода. Она закашлялась, всем телом подалась вперёд, и этот судорожный, слишком человеческий жест заставил Дохёна крепче сжать рукоять.

Она подняла руку к горлу. Посиневшие пальцы сомкнулись вокруг шеи, впиваясь в набухшую кожу, затем скользнули ниже, к запястью. Там, под обрывком мокрого рукава, темнела широкая полоса, похожая на след от верёвки. Мульгвишин дёрнула рукой, словно пыталась освободиться от давно исчезнувших пут, и указала в воду.

— Тебя связали? — тихо спросил Дохён. — Утопили здесь?

Она снова повернулась к руслу ручья. Её губы дрогнули, однако человеческой речи Дохён больше не мог разобрать. Из её горла вырвался протяжный плач. Он разнёсся под мостом, отразился от бетонных опор и вернулся многократным эхом, в котором уже невозможно было разобрать ни просьбы, ни ответа на вопрос.

Дохён медленно опустил свободную руку к карману с пуджоками. Мульгвишин пока не нападала, но теперь от воды начал подниматься туман, сгущающийся с каждым мгновением всё сильнее. Остаток человеческой души мог сопротивляться голоду несколько секунд или несколько минут — рассчитывать на большее было опасно.

Со стороны дорожки послышались шаги и Дохён резко оглянулся.

Из-за поворота показался мужчина в спортивной куртке и наушниках. Его взгляд был прикован к экрану телефона. Он шёл быстро, выбрав узкую тропу у воды вместо велосипедной дорожки, и ещё не видел ни Дохёна, ни женскую фигуру под мостом.

— Стойте, — громко сказал Дохён, подняв ладонь.

Мужчина вытащил наушник и непонимающе нахмурился.

— Что?

Мульгвишин изменилась мгновенно. Её рука опустилась, голова дёрнулась в сторону живого человека. На несколько мгновений всё тело сжалось в уродливом напряжении, затем рот раскрылся слишком широко, разорвав размокшую кожу в уголках губ и вода под её ногами рванулась к тропе.

— Назад! — крикнул Дохён.

Мужчина отшатнулся, но подошва скользнула по влажному асфальту. Он тяжело упал на бок, телефон отлетел в сторону, а вода уже обвилась вокруг его щиколотки подобно прозрачной верёвке.

Мульгвишин метнулась к нему. Дохён выхватил пуджок, провёл пальцеп по лезвию кымганчжо и прижал два пальца к начертанному знаку. Бумага вспыхнула золотистым светом прежде, чем он успел закончить короткий призыв. Талисман сорвался с руки и ударил в поток, ползущий по земле. Вода с шипением разлетелась.

Дохён оказался возле мужчины раньше, чем мульгвишин успела до него дотянуться, схватил за плечо, рывком поднял и толкнул к дорожке.

— Бегите к людям, — приказал он. — Не подходите к воде и не оборачивайтесь.

— Там женщина… — Мужчина побледнел, глядя мимо него.

— Я разберусь.

Мульгвишин издала пронзительный визг. Вокруг её тела взметнулась вода, смешанная с илом и водорослями, а длинные волосы потянулись по земле, пытаясь снова обвить ногу только что упавшего человека. Дохён перехватил кымганчжо и замахнулся. Сила прошла по оружию яркой вспышкой, мокрые пряди отшвырнуло назад, дух содрогнулся, и мужчина наконец выбрался на дорожку. Его шаги быстро стихли за поворотом.

Мульгвишин повернулась к Дохёну. От беспомощности не осталось и следа. Лицо исказилось, тёмные глазницы расширились, вода хлынула по подбородку. Пальцы с хрустом вытянулись, ногти заострились, превратившись в чёрные крючья.

Дохён успел вытащить второй пуджок за мгновение до нападения. Уклонившись от когтей, он ударил талисманом по бетонной опоре моста. Знаки вспыхнули в воздухе, и вдоль берега протянулась тонкая светящаяся полоса, отрезая ближайший выход к глубокому руслу.

Мульгвишин почувствовала ловушку. Её тело распалось и мутным потоком стекло в ручей, но, коснувшись преграды, вода вскипела и отбросила её обратно на отмель.

Дохён быстро осмотрелся и бросил третий пуджок ей наперерез. Талисман пролетел над водой и приклеился к камню возле стока. Свет замкнул проход в тот миг, когда пальцы мульгвишин уже коснулись тёмного отверстия.

Она закричала.

Вода под мостом поднялась стеной. Поток обрушился на Дохёна, сбив с ног, но он успел развернуться и принял удар плечом. Холод пробрался под одежду, в лёгких на секунду не осталось воздуха. Дохён прокатился по мокрому асфальту и упёрся ладонью в землю, не выпуская оружия.

Мульгвишин бросилась следом. Её лицо оказалось совсем близко, из раскрытого рта пахнуло гнилью. Когти рассекли воздух возле щеки Дохёна, распоров ворот куртки. Он перехватил её запястье. Кожа под пальцами оказалась холодная и рыхлая. Мульгвишин извернулась с невозможной для живого человека гибкостью, а волосы хлестнули Дохёна поперёк груди и обвились вокруг руки с кымганчжо.

Мульгвишин рванула его к руслу. Дохён позволил ей протянуть себя всего лишь на один шаг, а потом выхватил накчукчандо[3] из-за пояса. Лезвие рассекло мокрые пряди, освободив запястье. Мульгвишин пошатнулась, потеряв равновесие, и Дохён ударил плечом, отбрасывая её в пространство между двумя светящимися печатями.

Она упала, но тут же поползла к полосе воды. Когти впивались в ил, платье волочилось следом, оставляя тёмный след.

Он преградил ей путь прежде, чем она добралась до берега. Дохён провёл большим пальцем по краю кымганчжо, пробуждая нанесённые на металл знаки. По рукояти разошлось тепло, между пальцами вспыхнул белый свет. Он был достаточно близко, чтобы нанести удар. Дух не мог уйти в воду, живых рядом больше не осталось. Работа была почти закончена.

Мульгвишин отступила к бетонной опоре, прижавшись к ней спиной, и её руки бессильно опустились вдоль тела. Дохён поднял кымганчжо. Она взглянула на него.

На одно короткое мгновение вода перестала течь из её рта. Размытые черты дрогнули, и сквозь них проступило другое лицо: молодое, измученное, лишённое мёртвой серости. Она могла бы быть ровесницей Хары, может быть, даже младше.

Взгляд сущности прояснился. В нём не было прежнего голода, только страх человека, который снова оказался загнан в угол и понял, что выбраться не сможет.

— Помоги, — произнесла она.

На этот раз слово прозвучало отчётливо. Рука Дохёна остановилась.

«Будешь сомневаться — проиграешь».

Эту фразу Кан Инсо повторял всякий раз, когда сын медлил перед ударом. Сомнение означало слабость. Ошибка охотника стоила жизни ему самому или тому, кого он не успел защитить.

Мульгвишин потянулась к Дохёну. Её пальцы снова стали похожи на человеческие, но под ногтями всё ещё темнел ил. Дохён видел, кем она могла быть. Видел ужас, застывший в её глазах перед лицом внезапной смерти. Какая-то её часть действительно хотела спасения. Однако единственная помощь, доступная Дохёну, была совсем не тем, о чём она просила.