— Извини, — произнесла Хара. — Всё навалилось сразу.

— Я понимаю, но я переживала. Вы были близки с дядей?

— Угу, — Хара старалась не смотреть в глаза Мирэ, чтобы та не почувствовала вранья. Дохён передал в университет, что Хара отсутствовала по причине смерти дяди, прикрыв всё произошедшее с ними похоронами Ёнмуна-сынима.

— Тогда, чтобы поднять тебе настроение я после занятий отведу тебя в новое кафэ на Хондэ. Там умопомрачительные десерты, ты снова не устоишь и отберёшь у меня половину, обещаю!

— Я не отбираю. Ты сама заказываешь слишком много и потом не можешь съесть, — Хара устало улыбнулась.

— Вот и посмотрим, а пока мы уже опаздываем на лекцию профессора Хвана.

Пары закончились немного раньше, чем Хара планировала из-за внезапной болезни одного из преподавателей. Но к тому времени хотя бы прекратился дождь, и когда они с Мирэ добрались до Хондэ, асфальт блестел под первыми вечерними огнями фонарей. Зажигались вывески магазинов и у их входов появлялись первые компании голодных студентов. На тротуарах становилось тесно от людей, спешивших после занятий в кафе, караоке и небольшие рестораны. Мирэ шла рядом, рассказывала что-то о преподавателе, который снова перенёс срок сдачи работы, и время от времени возмущённо размахивала телефоном, показывая переписку в общем чате.

Хара слушала в пол уха. Она кивала в нужных местах, иногда произносила короткое «да» или «серьёзно?», и Мирэ, увлечённая собственным рассказом, некоторое время не замечала, что подруга отвечает с запозданием.

Кафе находилось на втором этаже узкого здания, зажатого между магазином одежды и фотостудией. За стойкой работал бариста с серебряным кольцом в ухе. Из динамиков негромко звучала популярная песня, в кофемолке перемалывались зёрна, а возле окна две девушки фотографировали напитки, переставляя стаканы ради удачного кадра.

Мирэ заказала два кофе и большое кусок фруктового торта. Столик у окна оказался свободен. Мирэ поставила на него поднос, сбросила сумку на соседний стул и сразу придвинула тарелку ближе к середине, будто заранее признав, что одна пирожное не съест. Хара сняла куртку, села напротив и обхватила ладонями стакан. Кофе был горячим, но она почти не чувствовала тепла.

— Ты даже не спросила, что задали на следующую неделю, — произнесла Мирэ.

— Ты всё равно расскажешь, — Хара опустила взгляд на стакан в своих руках.

— Расскажу. Но обычно перед этим ты хотя бы делаешь вид, что тебе интересно.

Хара посмотрела на Мирэ, та больше не улыбалась. Она сидела, упираясь локтями в стол, и медленно крутила тонкую ложку, зажатую между пальцев. Мирэ выглядела растерянной, словно всё это время пыталась подобрать вопрос и никак не могла решить, имеет ли право его задать.

— Что? — спросила Хара.

— Ничего.

— Ты смотришь на меня, как Дохён.

Мирэ положила ложку на блюдце и провела пальцем по краю стакана.

— Я не хотела сразу спрашивать. Ты и так неважно выглядишь, — она помолчала и Хара почувствовала приближение вопроса и заранее уже знала, о ком он будет. — С тем парнем что-то случилось? — осторожно спросила Мирэ.

Пальцы Хары сжались вокруг стакана.

— Почему ты так решила?

— Ты ни разу за день про него ничего не сказала. Вы расстались? Хотя ты говорила, что вы вроде бы и не встречаетесь.

— Мы не встречались.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Хорошо, не встречались, но тебя к нему тянуло. Ты сама это говорила. И ещё говорила, что он опасный, странный и постоянно что-то скрывает, — Мирэ наклонила голову, пытаясь поймать её взгляд. — Он тебя обидел?

Хара посмотрела на торт между ними. На белом креме блестела половинка ягоды клубники, а по краю тарелки тонкой линией растекался сироп. В памяти возникла кровь на лице Джуна, и на мгновение сладкий запах показался тошнотворным.

— Всё сложно, — произнесла она.

— Ты всегда так говоришь, когда не хочешь рассказывать.

— Потому что это правда.

— Ладно, — Мирэ немного помолчала. — Я не буду лезть. Просто… если вы расстались или он решил исчезнуть, я знаю, что это ничего не исправит, но это не твоя вина.

Хара резко подняла голову.

— Откуда ты знаешь?

— Что? — Мирэ моргнула.

— Откуда ты знаешь, что это не моя вина?

Вопрос прозвучал резко и громко. За соседним столиком две девушки на мгновение замолчали, но уже несколько секунд их разговор возобновился. Мирэ отклонилась от стола, и на её лице проступило искреннее недоумение.

— Я не… Я просто хотела сказать, что ты не должна винить себя, если у вас не получилось.

— Ты ничего не знаешь о том, что произошло.

— Поэтому я и спрашиваю.

— Но уже решила, кто виноват.

— Я ничего не решала, Хара.

— Тогда не говори, что это не моя вина.

Мирэ застыла с приоткрытым ртом, и Хара сразу пожалела о сказанном. Она отвернулась к окну и зажмурилась, чувствуя, как под рёбрами разрастается пустота. Мирэ была права: она ничего не знала. И именно поэтому могла так легко произнести, что Хара ни в чём не виновата, словно вина была лишним грузом, от которого просто избавиться, достаточно отказаться от него вслух. Вина причиняла боль, но у неё хотя бы была форма. Она указывала на причину, требовала действия и оставляла призрачную возможность искупить совершённое. Если Джун погиб из-за Хары, она ещё могла попытаться что-то изменить. Найти путь, о котором говорил Ильгун. Вернуть то, что было отнято, и доказать, что его выбор не стал последней точкой.

Невиновность не оставляла ей ничего, кроме горя.

— Извини, — тихо сказала Хара.

Мирэ ответила не сразу. Она взяла стакан, сделала глоток и поморщилась, видимо, кофе был всё ещё слишком горячий.

— Я правда не хотела лезть, — произнесла она.

— Знаю.

— И не собиралась решать, кто виноват. Я даже не знаю, что случилось.

— Знаю, — повторила Хара, теперь ещё тише. — Я не должна была на тебя срываться.

Мирэ посмотрела на неё поверх стакана. В её взгляде всё ещё оставалась обида, но уходить подруга не собиралась.

— Ты в последнее время вообще много чего не должна была делать, — сказала она. — Например, исчезать, не отвечать на сообщения и заставлять меня в одиночку слушать двухчасовую лекцию профессора Рю.

Хара невольно слабо улыбнулась, опустив взгляд.

— Последнее звучит хуже всего.

— Потому что так и есть. Я едва выжила.

Напряжение между ними не исчезло, но Мирэ старалась делать вид, что ничего не произошло и взяла вилку, отломила кусочек торта и некоторое время рассматривала его, словно решала, стоит ли его съесть. Потом, отправив всё же его в рот, положила вилку на край тарелки и подвинула её к Харе.

Когда они допили кофе, Мирэ посмотрела на время и тихо выругалась.

— Пойдём, — сказала она, запихивая зарядку от телефона в сумку. — Если опоздаю ещё на десять минут, они отдадут мне ту часть доклада, которую никто не хочет делать.

— Разве не её ты и так должна была готовить?

— Я предпочитаю считать, что меня подло вынудили.

Они оделись и спустились на улицу. Вечерний воздух оставался влажным, а под светом вывесок над асфальтом поднималась тонкая дымка. Хондэ продолжал наполняться людьми. У перекрёстка Мирэ остановилась.

— Мне туда, — сказала она, указывая в сторону боковой улицы. — Ты на метро?

Хара кивнула.

— Напиши, когда доберёшься домой.

Хара кивнула и потянулась к телефону, но от Дохёна не было новых сообщений. Возможно, разговор с Уджином затянулся, или брат решил, что после их ссоры лучше дать ей немного пространства. Мирэ помахала рукой и моментально растворилась в потоке людей. Хара ещё несколько секунд смотрела ей вслед, потом поправила сумку на плече и направилась к станции. Она прошла мимо магазина косметики, свернула у кафе, из которого доносилась громкая музыка, и уже увидела впереди знак метро, когда в голове снова прозвучал голос Ильгуна.

«Есть другой путь».

Хара остановилась. Мужчина, который шёл за ней, раздражённо цокнул языком, и ей пришлось отступить ближе к краю тротуара. Как же она раньше не поняла! Ильгун хотел, чтобы она ждала его следующего появления, цеплялась за обещание и постепенно убеждала себя, что только он способен вернуть Джуна. Но если существовал другой путь, Хара могла найти его сама! Без Ильгуна и без сделки, условия которой он намеренно не назвал, и без очередного решения, принятого кем-то за неё. Она выросла среди старых книг и свитков, училась на кафедре корейского языка и литературы, умела искать источники и имела доступ к университетским архивам, научным статьям и исследованиям, к которым Ильгун не имел никакого отношения.